Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

Не знаю, как правильно сказать, но они были хорошими друзьями. И второе… я не знаю, как точно это назвать. Что-то вроде чувства вины. Понимаешь, это ведь я настоял на том, чтобы не ехать за пацанами. А вдруг это была никакая не чуйка? Вдруг меня банально сковал страх, а их можно было еще спасти? Это ощущение не отпускает меня.

– Скорее всего, тогда бы из вас никто не вернулся. Ты сделал всё правильно!

– А вдруг нет?

– Ну, хорошо. Я тебя понял.

– А вот нафига тебе всё это надо, – Андрей наставил на Соболева указательный палец, – вот этого я вообще не понимаю.

– Может быть я когда-нибудь тоже сумею тебе это объяснить. А пока скажи мне вот что: до чего ты в итоге докопался?

– А я скажу, – Морозов откинулся на спинку стула, устроился поудобнее, – кроме истории, которую мне рассказал таксист… Тебе же рассказал таксист про старую деревню, барина-фашиста, поджог?

– Рассказал, ага. Я ему денег заплатил ещё.

– Да иди ты. – удивился Андрей. – А сколько?

– Ну… пять тысяч.

– Мда. Ну, ты извини. Видишь ли, у нас все думают, если из Москвы, – значит миллионер. Мне-то он за пузырь всё рассказал.

– Охренеть!

– Да. Правда, за хороший пузырь. Коньяк, что ли, какой-то. Но, честно говоря, та история и пузыря не стоила. А уже потом я по своим каналам нашёл одного мужика… ну, как мужика. Деда. Ему сто лет в обед. Ну, или почти сто. Этот мужик уехал из Позднего в восьмидесятых годах, и живёт в Запрудном. Звать его Захар Берёзкин. Но, выглядит он лет на семьдесят. Вообще, это чистое везение, что я его нашёл. Мне знакомая продавщица слила информацию, откуда он приехал. Вообще случайно, просто выпили вместе и разговорились о Позднем. Она возьми и брякни: у нас есть покупатель, ему продукты на дом доставляют. Всегда один и тот же водитель. Вот он, говорит, раньше в Позднем жил. А в середине восьмидесятых вдруг переехал в Запрудный. Купил дом и забаррикадировался там. Дед безвылазно сидит в этом своём доме. У него собака наподобие твоей. И обрез. Не знаю, кого он так боится, но один раз мне повезло с ним поговорить. Правда, сначала он меня чуть не пристрелил.

– Ого!

– Вот и ого. Ну, затворник, бывает. Но я же не думал, что он агрессивный затворник. Я спокойно подошёл к калитке, позвонил в звонок. Стою, жду. Он подходит, спрашивает, кто я и зачем. Я начал объяснять, он открыл, впустил меня. И сразу здоровенная собака перегородила мне путь назад, а дед ткнул мне в живот обрез, и обыскал с ног до головы. Мастерски так. Я стою, душа в пятках, шутить ещё пытаюсь. Что, мол, вы так тщательно пытаетесь найти. В общем, впустил он меня во двор. Познакомились. Я ему удостоверение предъявил, рассказал свою историю. И попросил помощи.

– А он?

– Он сказал, что ему девяносто пять лет. Это странно, выглядел он максимум на семьдесят. Сказал, что надеется скоро умереть. И тогда позаботится о том, чтобы я получил его записи. Ну, а пока ему жаль, но он ничем не может мне помочь. Вот так. Я ещё тогда поржал про себя: надеется умереть, а охраняет себя, как зеницу ока.

– Ты ведь знаешь, да, что они тут не стареют?

– Я что-то слышал… Правда не стареют?

– Не-а. Выглядят все на двадцать-тридцать лет.

– Мрак!

– Андрей, ты дашь мне адрес этого Захара?

– Дам. Но давай договоримся.

– О чём?

– Мы команда. Работаем вместе. Если ты что-то умудришься у него выяснить – круто. Если нет – будем искать в другом месте. Но, вместе. Ты как?

– Я – за. – Соболев протянул Андрею руку. Ему вдруг стало стыдно обманывать Морозова. И раз пошла такая пьянка, он рассказал ему о том, кем работает, и что его привело сюда. Максимально откровенно. В соответствии с моментом.

      Исторический момент. Два человека, смертных и, что греха таить, напуганных, объединились против загадочного зла. Договор обмыли пивом и скрепили паром. Баню журналист Морозов истопил на славу.

Прошла неделя с того момента, как Соболев приехал в Позднее. Последние дни он с широчайшей улыбкой ходил по деревне и знакомился с местными. Он знал, что ему не будут рады, и рады ему не были. Но его это совершенно не интересовало. Соболев заходил в каждый двор. Здоровался. Задавал вопросы. Ничего особенного. Спрашивал, давно ли тут живете, чем занимаетесь, бывали ли в Москве. После этого вопроса на Соболева смотрели, как на дурака. Это его вполне устраивало. Также он рассказывал о себе. Про кадровика он решил больше не врать. Легенда гласила, что Соболев – писатель, и уединился в глуши для пущего вдохновения, да чтоб никто не отвлекал. А там глядишь напишет книгу и о красоте Сибирской природы. С Петром познакомился в райцентре, и тот гостеприимно согласился предоставить ему свой дом. Тем более, что сам он уехал навестить сестру в город. Верили его рассказам, или не верили – на это Соболеву было тоже плевать. После каждой прогулки, во время которой он наведывался в пару домов, Соболев приходил к себе и записывал в блокнот номер дома от дороги, и жильцов обозначенного дома. Тех, с кем познакомился лично. Или тех, о ком ему нехотя сообщали в некоторых домах. Например:

Дом номер пять (условно, считая от въезда, на домах не было номеров, и это тоже было странно)

Саша, его жена Света, дочь Марина

Света с Мариной: изделия, текстиль (Соболев купил у них потрясающую скатерть, после чего на него смотрели уже с меньшей неприязнью)

Ну, и так далее. Блокнот потихоньку заполнялся. А Соболев думал, когда поехать к Захару: когда он обойдёт все дома, или где-нибудь посреди процесса. Надо, наверное, поторопиться. А то, неровен час, снег выпадет. Поначалу его будет немного, и по лесу можно будет проехать без проблем. Но потом может намести так, что машина наглухо застрянет вместе с водителем посреди дороги. И пешком не выберешься без лыж. Точно! Надо купить лыжи. Ну, просто так, чтобы были. Андрей Морозов перед отъездом предлагал Соболеву перебраться в райцентр. Чтобы хоть связь была. «Голубей почтовых шли» пошутил Костя. Он не собирался переезжать в райцентр, чтобы пропустить всё самое интересное. А вот идея с лыжами показалась ему перспективной. Надо будет прикинуть на досуге. Интересно, а почтальон Семён? Как он-то добирается сюда в зимнее время? На лыжах? На санях? После первой встречи Соболев его больше не встречал. Когда он, сделав