Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Это была девчонка.

Мой папаша сказал бы о таком лице: из рязанских. Разрез глаз не то чтобы косой, а с неуловимым намеком на косину. Лицо смуглое, цыганское. А глаза… Я развязно посмотрел — и обжегся. Словно оступился, не рассчитал шага.

Она смерила меня взглядом сверху донизу, что-то дрогнуло в уголках ее губ, но промолчала. Поставила мотоцикл на упор и быстро пошла к двери мимо меня. Я подался в сторону. Минуты через три появился Андрюша. А с ним шла она, надевая на ходу шлем. Он кивнул мне, протянул кассету с пленкой Высоцкого: «Отдашь Степичеву». Подошел к мотоциклу и снял с багажника запасной красный шлем. Он был в нем как мухомор.

— Ну нет, — сказал я. — Пока не познакомишь, не уедешь.

Пришлось ей подать мне свою жесткую ладонь.

— Володя, — сказал я.

— Людмила Крупкина.

Обратите внимание: не Люда, а Людмила.

С ума можно сойти: у Андрюши Крупкина такая жена. Она же лет на десять моложе этого колобка.

Через минуту их каски, ее, белая, и Андрюшкина, мухоморная, скрылись в потоке транспорта.

28 апреля. Теперь я частенько наведываюсь к Степичевым, спрашиваю, когда будет Андрей Мартынович, и со стыдом чувствую, что хозяева слышат в этом вопросе: «Когда будет Людмила?»

Она дружит с женою Степичева.

А вчера мне повезло. Я не сразу ушел, услышав обычный ответ, что на этой неделе он непременно заглянет.

Ребятишки Степичева бросились на меня и, повергнув на толстый ковер, стали душить. Рыжий Шарик и тот желал внести свою лепту в общую возню и визг.

И вдруг слышу звонок в прихожей. Подумал, что вернулась из магазина хозяйка. А входит Людмила. У висела меня внизу кучи и улыбнулась. Я быстро положил всех на лопатки, поднимая после каждой «победы» руку сверх, уложил на спину и рыжего Шарика, а потом схватил Людмилу, перенес, босую, из прихожей в большую комнату, усадил на диван, дал тапочки.

Я был настолько оживлен, так много болтал, желая показать себя Людмиле, что супруга Степичева посмотрела на меня с понимающей улыбкой. Сделалось стыдно, и я неожиданно решил откланяться. Людмила чувствовала смущение. Что она отыскала в Андрюше Крупкине, убейте, не пойму. Тягу к науке? Но он даже и почвы для науки не рыхлит, а катится по ней, как упругий круглый мяч. Поразительно похож обликом и характером на указанный предмет. Ничто не может его ущемить. Любая вмятина на нем тут же, на ваших глазах, выпрямляется. Способности чисто прозаические. Кто хочет путаться с профвзносами, протоколами, отчетами, оплатой больничных? А он — пожалуйста. Он организует культурный отдых, выезды за город, концерты филармонии, ведает критикой. Не критиканством, а умеренной, приятной критикой!

Этот мяч так хорошо надут, что хочется проколоть его то-о-оненькой булавкой.

Бен и Гвоздев не на шутку поцапались. Их дружба — вдребезги.

Бен. У тебя во всем ясность. Даешь идею, и никаких эмоций. А вот Сережка Васин, которого ты из института выпер, письмо прислал. Служит в хорошей части, на лучшем счету, и приписочка: не торопитесь с другими поступать так же, как с ним; объясняет, что запустил учебу из-за болезни малыша, безденежья, скандалов с хозяйкой. В школе был медалист.

Игорь. Но я же не один в комитете.

Бен. Но твой голос громче всех был.

Если бы Вениамин Постников посек бы маненечко Гвоздева, в комитете или на собрании, было бы ве-ли-ко-леп-но!

Чтобы не надеялся на возведение в куб. Квадратная степень Гвоздева, видите ли, уже не устраивает.

29 апреля.

Чуден Днепр при ясной погоде! Опубликовали статью Густова. Он предлагает заменить множество критериев оценки хозяйственной деятельности предприятия одним. Прибылью. Предлагает не снабжать, а торговать.

А в свое время на заседании кафедры признали, что это лекарство с душком.

Конфуз!

Теперь отец раздает студентам темы для докладов, дабы новые веяния не остались втуне. Умеет сохранить скальп. Впрочем, извинений от него Афанасий Петрович не дождется.

Вопрос дис-кус-си-он-ный.

Говорят, что Афанасий Петрович извлек на свет зарубленную моим папаней диссертацию и кроит из нее проблемные статьи. Взяли в печать еще одну. Послал справку о составе семейства для исчисления гонорара. Специально через кафедру. В большущий журнал, где папанька никогда не публиковался.

Пузырек с панацеей Густова и таких же, как он, спасителей промышленности (их вывелся в последнее время целый выводок) выбросят через год-два в мусорное ведро, а кандидатскую Густов, без сомнения, защитит. С папанькиной привязи он, пожалуй, сорвался.

Да, совсем забыл. На площадке рядом с кафедрой, где курят и узнают последние новости, Крупкин попросил Замахова растолковать, в чем же все-таки преимущества того, что предлагает Густов.

— Не зная языка ирокезского, как вы можете его понимать? — бухнул Замахов.

Последовал здоровый смех.

На заседании кафедры Крупкин был тяжелой артиллерией папаньки и наиболее рьяно бичевал открытую лекцию Густова.

Степашкина в деканате, поссорившись с Крупкиным, назвала его ирокезом. Беспроволочный телеграф работает. Крупкин срезал ей на 50 % премию по хоздоговорной теме. Она ведет финансы и делопроизводство.

Отец сегодня сказал ему:

— Зачем вы связываетесь со Степашкиной?

Крупкин у папани — ручной. Пишет для отца отзывы, рецензии, делает кое-какую отчетность по кафедре.

6 мая. Время действия — суббота, вечер. Место действия — проспект. Действующие лица и исполнители — два аборигена не старше 21-го, одетые по моде сего времени, а не по замышлению Бояна.

Аборигены — мои бывшие одноклассники: пронырливый Мишка Черепов и Кусенев, без особых примет.

Мишка краем глаза усек меня на горизонте, но сделал вид, что не замечает; Кусенев, занятый транзистором, в самом деле не видел мою особу. Его-то я и тронул за крыло. Они вынуждены были остановиться.

Повели мы себя, как будто по-прежнему школьники.

— Упираешься?

— Упираюсь.

— В дружину случайно не записался?

— Нет.

— А вы как?

— Вкалываем.

— Как заработки?

— Разные.

— Употребляете? — кивнул я на горлышко «огнетушителя», торчавшего у Мишки из кармана.

— Может, попробуешь с нами?

— Завтра семинар. Сгорю.

— Покеда.

— Гуд бай.

Десять лет их убеждали, что в светлом будущем будет рай для дураков, стоит лишь выучить название проливов и таблицу Менделеева. А коснулось дело — не пущают.

7 мая.

— Всякую идею, как и человека, бери по чистому весу, без перьев, — поучает меня Густов.

Я уже два раза приходил к нему на консультацию с докладом.

— Трест есть государственное предприятие, основанное на коммерческих началах с целью извлечения прибыли, — читает он страницу желтой брошюры. — За такой ответ недавно тебе поставили бы на экзамене «пару». А слова-то одобрены первым председателем