Неравенство равных. Концепция и феномен ресентимента - Леонид Гершевич Фишман

остается для «теорий», «утопий», критического осмысления реальности, мечты о другом мире и проч. Тем, кто свято уверен, что существующий социальный порядок в целом хорош, естественен и справедлив, лучше не умствовать, а находить компромиссы «в игре реальных сил». Данная установка для многих из них остается неизменной и тогда, когда порядок этот начинает рушиться. Тогда они склонны объяснять катастрофу не наличием объективных социально-экономических причин, а уникальным сочетанием обстоятельств и злой волей определенных сил. Уже упомянутый Эдмунд Бёрк, например, положил начало «теории заговора» в объяснении причин Французской революции, утверждая, что «объективных причин у Французской революции не было, поскольку прежний строй обладал достаточной жизнеспособностью», а суть происходящего заключалась в мятеже против христианской религии, подготовленном исповедующей атеизм кликой «профессиональных литераторов». В числе участников заговора оказывались и представители «денежного интереса», которые, разгромив церковь, хотели «поживиться за счет ее земель и, принизив значение королевской власти и дворянства, поднять свою роль в обществе». Поэтому Бёрк «весьма скептично относился к провозглашенным Национальным собранием Франции требованиям третьего сословия»[156]. «“Когда-то я думал, что недостаточное уважение к коммерческой деятельности во Франции может быть названо среди причин недавней революции; впрочем, я и до сих пор считаю, что присущий французскому дворянству дух исключительности раздражал богатых людей, принадлежавших к другим классам. Но с тех пор я открыл для себя, что занимавшиеся торговлей и предпринимательством люди отнюдь не подвергались во Франции такому презрению, как меня некогда убеждали. Что же касается литераторов, то они не только не страдали от презрения или пренебрежения, а напротив, не было, наверное, в целом свете такой страны, где бы их так ценили, обхаживали, баловали и даже побаивались…” Иначе говоря, по мнению Бёрка, у этих социальных групп не было других оснований желать революции, кроме свойственной им любви к новшествам как таковым и стремления к неограниченной власти, достигаемой разрушением религии и монархии»[157]. «История… состоит в значительной степени из несчастий, навлекаемых на мир гордыней, честолюбием, алчностью, мстительностью[158] (курсив наш. – Л. Ф.), похотью, бунтарством, лицемерием, безудержным фанатизмом и всем перечнем неумеренных вожделений, из-за которых общество потрясают такие же “неистовые штормы, какие случаются и в судьбе отдельного человека, отравляя ему жизнь”. Эти пороки – причина подобных бурь. Религия, мораль, законы, прерогативы, привилегии, свободы, права человека – лишь предлоги»[159]. Действительно – какие там утопии? Лозунги революции – для простаков. Все очень просто и понятно: заговорщики и корыстные люди из третьего сословия тешат свое честолюбие, борются за власть и делят активы, как до того столетиями это делали аристократы.

4.3. Критика ложного сознания справа и ее эффективность

«Ложность» критики с позиции концепции ресентимента не означает, что она полностью беспочвенна. Нет основания огульно отрицать феномены, квалифицируемые как ресентимент. (Здесь мы исходим из понимания ресентимента, вытекающего из сочинений Ницше и Шелера, то есть как феноменального единства переживаний и действия, обусловленного бессильным негодованием ввиду невозможности изменить свое положение, из чего возникает моральная установка «переоценки ценностей» с сознательной и бессознательной целью отомстить виновникам перманентного унижения[160].) Надо особенно подчеркнуть, что в изложении сторонников концепции ресентимента последний не является простым чувством бессилия, которое вызывает желание отомстить – пусть даже и в неосязаемой сфере морали. Это в первую очередь специфический самообман. Как замечает Наум Вайман, «о ресентименте в строгом смысле слова можно говорить только тогда, когда цель влечения достижима. Ресентимент – это результат надлома: человек пасует перед трудностями в борьбе за какие-то достижимые цели – и “делает из нужды добродетель”, то есть свой отказ от борьбы выстраивает и теоретически обосновывает (неважно, на каком “философском уровне”) тем, что цель якобы недостойна… Для возникновения ресентимента необходимо, чтобы субъект “в глубине души” осознавал, что он “сдрейфил” и произвел подмену: вместо того чтобы признаться себе: “Я отступил от труднодостижимой цели, потому что не был готов к борьбе и возможным лишениям” – он говорит: “Я запросто мог бы этого достичь (цель легкодостижима), но не стал этого делать, потому что эта цель противоречит моим высоким нравственным принципам…” При этом “вытесняется” опять же не влечение, а одна теоретическая модель – другой: правдивая, но неудобная – лживой, но “щадящей”»[161].

В конечном счете концепция ресентимента делит всех на сильных и слабых (в моральном плане). В ее основе находится обличение слабых в склонности к «ложным самоотчетам», причиной которого является неготовность признаться в том, что ты отказался достигнуть вполне достижимой цели. Иными словами, это обличение недовольных в том, что на самом деле они ленивы, безвольны и не способны признать, что именно в этих их качествах заключается главная причина их бед. От этого они начинают переоценивать ценности и, таким образом, изощренно мстить успешным и сильным.

Всякую критику следует оценивать, исходя из того, насколько велики ее шансы достучаться до критикуемого объекта, изменить общество, вызвать внимание элит и масс и т. д. Какова с этой точки зрения критика, строящаяся на обличении ресентимента?

Вне зависимости от того, насколько точны и тонки замечания по поводу истинной подоплеки ресентиментного поведения, стратегий, идеологий, нужно еще раз подчеркнуть, что исходно концепция ресентимента является критикой «ложного сознания» справа. Это, по сути, всякая критика неуспешных людей и их реакций на свое положение, с точки зрения успешных и процветающих – или по крайней мере тех, кто хочет воспринимать себя таковыми. Позиция последних основана на представлении, что мир в целом хорош и справедлив, что «кто хочет, тот добьется», а если не добился, то исключительно сам в этом виноват. И все его недовольство, равно как и действия, продиктованы чувством зависти к успешным и желанием отомстить. Мы без труда можем провести определенные ассоциации, заметив, что именно так и реагируют на всякое недовольство наименее совестливые представители правящих классов и их идеологическая обслуга. Таковы аристократы французского Старого порядка, ангажированные интеллектуалы Германии конца XIX – начала XX века, современные неолиберальные учителя успешной жизни, значительная часть американского демократического истеблишмента, когда она обличала сторонников Трампа, и т. д. До недавних пор это была реакция ряда представителей наших отечественных элит, когда их уличали в показной роскоши или в лицемерии на тему «я сам всего добился». Все они были не прочь поучить всяких неудачников, почему-то не сумевших интегрироваться в лучший из возможных миров. Нечто похожее мы видим и у современных разоблачителей российского ресентимента. Так, рассуждения Сергея Медведева представляют типичный пример дискурса успешности и удачливости (при соответствующих усилиях), противопоставляемый ресентименту. «По здравом размышлении, – пишет Медведев, – мирный роспуск