Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— ...здесь безопасно. — Голос стал тише, серьёзнее. — Фейри сюда не придут. Стены высокие, магия защитная. Обещаю.

Безопасно.

Слово ударило под рёбра, слёзы хлынули прежде, чем я успела их остановить — горячие, предательские, что катились по щекам и капали на руки. Но на этот раз не от страха. От чего-то другого. Чего-то, что грело изнутри и ранило одновременно, разрывало грудь на части и собирало обратно.

— Спасибо, — прошептала я. Первое слово за три дня.

Голос вышел хриплым, сломанным, почти неслышным. Но он услышал.

Повернул голову, посмотрел на меня — долгим, внимательным взглядом, а потом широко, по-мальчишески улыбнулся, с той лёгкостью, что рождается только в сердце, ещё не знавшем настоящего предательства.

— Не за что. — Он снова откусил от яблока. Жуя, добавил с той серьёзностью, что звучала смешно в устах тринадцатилетнего: — Знаешь, у меня есть теория. Яблоки делают всё лучше. Проверено лично.

Уголки моих губ дрогнули. Шевельнулись впервые за три дня.

Почти улыбка.

Хрупкая, неуверенная, как первый цветок сквозь пепел.

Но настоящая.

***

Ночь пришла, как всегда с кошмарами, что ждали меня в темноте.

Я лежала в своей маленькой комнате, с одной кроватью у стены, столом, заваленным чужими книгами, и окном, выходящим во двор. Пока ещё отдельной. Изабелла сказала, что через неделю меня переведут в общую спальню с другими ученицами.

Но сейчас я была одна.

И это было хуже всего.

Лежала под тонким одеялом, что пахло чужим мылом и не грело, и смотрела в потолок, где тени от луны ползли медленно, меняли форму, превращались в чудовищ с длинными пальцами, что тянулись ко мне из темноты.

Каждый звук заставлял вздрагивать.

Шаги в коридоре — мерные, тяжёлые, патрульного, что проверял помещения перед сном. Скрип двери где-то далеко — протяжный, как стон. Ветер за окном, что царапал стекло голыми ветками, словно кто-то пытался пробраться внутрь.

Всё напоминало.

Дым. Огонь. Крики. И смех тварей, что решили развлечься в человеческом мире.

Я зажмурила глаза так сильно, что в висках заныло. Пыталась не думать. Не вспоминать. Считала вдохи. Раз, два, три. Дыши, Аделин. Просто дыши.

Но сон не приходил.

Только тишина, тяжёлая и липкая, наполненная призраками. И страх, что сидел в груди свинцовым комком, не давая дышать полной грудью.

Дверь тихо скрипнула.

Я замерла. Перестала дышать. Сердце рванулось вскачь.

Кто-то вошёл.

Лёгкие шаги — осторожные, крадущиеся, словно кто-то старался не разбудить.

Я зажмурила глаза ещё сильнее, притворяясь спящей. Натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей комнате.

Пожалуйста, пройди мимо. Пожалуйста, не подходи.

Кровать прогнулась под чужим весом.

Паника взорвалась под рёбрами. Я сжалась, вдавилась в стену, приготовилась бежать, кричать...

Чужое тело легло сзади, не касаясь, просто устроилось на краю кровати, осторожно, чтобы не потревожить.

Потом на плечо легла рука. Поверх одеяла. Лёгкая и успокаивающая.

— Тише, — голос Джаспера прорезал темноту — тихий, сонный, но такой спокойный, что паника начала отступать. — Всё нормально, ты в безопасности.

Я вздрогнула. Всхлипнула, не сумев сдержаться. Влага хлынула снова, пропитала подушку.

— Я слышал, как ты плачешь, — продолжал он просто, без осуждения, без жалости, что была бы невыносима. — Из коридора. Подумал, что тебе одиноко.

— Мне тоже было страшно, — сказал он тихо, почти шёпотом, словно признавался в чём-то постыдном. — Первые месяцы. Каждую ночь снились кошмары. Просыпался и не понимал, где я. Думал, что они вернулись. Что снова...

Голос сломался. Он на секунду замолчал, потом тверже продолжил:

— Но потом прошло. Обещаю, пройдёт.

Рука сжала моё плечо чуть сильнее.

Я повернулась к нему — медленно, неуверенно, всё ещё дрожа.

Он лежал на боку, смотрел на меня в полутьме. Лунный свет падал на его лицо, высветлял скулы, делал глаза темнее. Тёплые, серьёзные глаза, что видели слишком много для тринадцати лет.

— Спи, — сказал он твёрдо, с той уверенностью, что не допускала возражений. — Я посижу. Если что — я здесь. Никто тебя не тронет Аделин, я не позволю.

Я не позволю.

Слова легли в душу тяжестью клятвы. Якорем, за который можно было зацепиться в темноте.

Слёзы высохли, дыхание постепенно выровнялось, и я закрыла глаза. На этот раз не от страха.

Его дыхание было ровным, спокойным — как метроном, под который можно было дышать в такт. Медленно и глубоко, не думая о страхе и крике. Я снова обернулась к стене. Тепло его тела грело спину через одеяло. Рука на плече давала ощущения защиты.

И впервые с той ночи, когда монстры пришли и забрали всё, что я любила, я уснула. Спокойно, глубоко, зная, что кто-то рядом.

Что я больше не одна в этом огромном, пугающем мире, что больше никогда не будет прежним.

***

Я просыпалась медленно, словно всплывала из глубокого тёплого озера, где было безопасно и тихо.

Сначала я почувствовала руки. Они обнимали меня сзади. Потом тело, прижимавшееся к спине крепко и надёжно. Дыхание, ровное и глубокое, согревало шею даже сквозь ткань рубашки.

Знакомое.

Джаспер.

Улыбка тронула губы сама собой, мягкая и счастливая, рождённая в той блаженной дрёме, где ещё можно было верить, что всё вернулось на свои места.

Тело было расслабленным. Усталость отступила, оставив в мышцах лишь приятную истому. Я с удовольствием потянулась, не открывая глаз, и накрыла его руку своей. Сжала пальцы, переплела с его. Они были тёплыми, такими знакомыми, что сердце сладко сжалось.

— Джаспер... — имя слетело с губ сонным шёпотом, полным нежности.

Пауза затянулась. Долгая и тяжёлая.

А потом я услышала голос. Мой собственный, высокий и женский.

— Ну, — произнёс он с насмешливой ленцой, — сейчас ты можешь звать меня как угодно, красавица. Но боюсь, Джаспер не самый подходящий вариант.

Дыхание оборвалось.

— Хотя, признаюсь, — продолжал голос, и я чувствовала, как губы растягиваются в улыбке у меня за спиной, — просыпаться в обнимку с собственным телом... Опыт уникальный. Весьма поучительный.

Реальность рухнула лавиной.

Я села рывком. Сердце забилось бешено, в горле пересохло. Руки уперлись в тюфяк, что пах сыростью и старой соломой.

Обернулась.

На тюфяке, растянувшись во весь рост, лежало моё тело.

Но серебряные глаза смотрели с той вечной усмешкой, которая никогда, ни разу мне не принадлежала.

Лис в моей коже.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнёс он моим