Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

крыла армии и получив повеление прикрывать собой левый фланг главных сил, продолжал свое следование из Лукова на Розу и Серочин к Латовичу, в том предположении, что главные силы также двигаются на Добре и Калушин, и никак не подозревая, что движение главных сил на время приостановлено, и что он вдается уже в расположение неприятеля. Может быть, в этой уверенности, Гейсмар успел бы достигнуть не только Латовича, но даже и Шеницы, и тогда бы был отрезан войсками Зимирского, если бы одно обстоятельство не ускорило развязку и не объяснило ему настоящее положение дел. Четвертые батальоны и резервные эскадроны польских войск, образовавшие собою десятитысячный резерв, заключавший в себе отряды, назначенные действовать на верхней Висле, были расположены на левом берегу Вислы у Горы и состояли под начальством генерала Клицкого. Клицкий, получив повеление, по возможности, препятствовать наступлению левого крыла русской армии и стараться разделить Гейсмара с Крейцем, выслал шеститысячный отряд Дверницкого из 16 эскадронов, 3 батальонов при 6 орудиях на правый берег.

Дверницкий перешел Вислу по льду в Мнишево у устья Палицы, двинулся на Зелехово, но, узнав там о следовании Гейсмара на Серочин, направился на Сточек, чтобы преградить ему путь отступления и вступить с ним в бой. Гейсмар, с своей стороны, достигнув Серочина и получив известие от пленного, что Дверницкий находится с незначительным числом войск в Сточеке, решился обратиться назад и разбить его. Для этого, оставив 2-ю бригаду: Арзамасский и Тираспольский полки, в Серочине и расположив их там в боевом порядке, Гейсмар двинулся к Сточеку двумя колоннами: в правой генерал Пашков с Переяславским полком и 6-ю орудиями по прямому пути от Серочина; сам он, в левой, с Виртембергским полком и 6-ю же орудиями – на Точиску. Дверницкий, заметив движение Гейсмара двумя колоннами с высот Сточека, расположил свои войска, переведенные на правый берег ручья, против дефиле, из которых должны были дебушировать войска Гейсмара, следующим образом: артиллерию на высотах для обстреливания дорог, пехоту в кареях у подошвы высот, шесть эскадронов улан против колонны Пашкова, восемь эскадронов конных егерей против колонны Гейсмара и два эскадрона в резерве. Гейсмар надеялся легко разбить Дверницкого, как потому, что считал его отряд менее значительным, так и потому, что Дверницкий, принимая бой на местности вовсе неудобной для действия кавалерии и имея в тылу ручей, через который можно было проходить по одной только гребле при Сточеке, в случае отступления своего подвергнулся бы истреблению до последнего человека. Но случилось противное. Пашков приблизился первый, и после непродолжительной канонады с обеих сторон Переяславский полк пущен в атаку; но при встрече этой атаки уланами, вспомоществуемыми огнем пехоты, переяславцы столпились, обратились назад, и никакие усилия Пашкова не могли остановить их; два орудия достались в руки неприятеля, а с остальными четырьмя орудиями фейерверкер решился проехать по льду, покрывавшему болото; к счастью, лед сдержал, он пробрался между кустами, въехал в интервал отступающих и спас эти орудия. Опрокинув Пашкова, Дверницкий обратился против Гейсмара. Виртембергский полк также был пущен в атаку, но отбит и отступил, бросив свою артиллерию, и еще шесть орудий достались в руки неприятеля. Потеря простиралась у Гейсмара до 300 человек убитыми, ранеными и пленными, со стороны Дверницкого до 100 человек; потери Гейсмара были бы еще значительнее, если бы Дверницкий мог преследовать отступавших; но он, опасаясь двигаться к Серочину, где находилась еще свежая бригада, и довольный своими успехами, направился к Висле, перешел ее по льду и присоединился к Клицкому.

Известие об этой победе произвело большую радость в Варшаве, и приобретение восьми орудий для поляков, нуждавшихся в артиллерии, было приобретением действительно важным. Гейсмар, вместо того чтобы, подкрепившись свежей бригадой, направиться вновь против Дверницкого и стараться новым боем возвратить потерянное, до того был расстроен этой неудачей, что немедленно же начал отступать к Седлецу, боясь, чтобы войска Зимирского, находившиеся у него на фланге, не отрезали ему отступления. Свежая бригада отступила по другой дороге… Причины этой неудачи надобно искать в том, что конных егерей только перед самой войной вооружили пиками, наконечники были доставлены из комиссариата; но выделкою древок должны были озаботиться сами полковые командиры на походе; по недостатку средств и времени, древки сделаны были кое-как и солдаты вовсе не обучены владеть пиками. Получив приказание атаковать, они пустились смело, но, не надеясь на новое свое оружие, начали бросать пики и вынимать сабли; это произвело сначала остановку в атаке, потом замешательство и, наконец, было главной причиной неудачи.

Через час приехал на биваки Полуэктов.

– Что нового? – спросил я его.

– А вот узнаешь, подожди, – сказал он, слезая с лошади. – Цесаревич хотел непременно отступить за Седлец, уверяя, что там прекрасная позиция; Курута сказал «по мне пожалуй»; согласились и мы, но Данненберг встал и объявил решительно, что отступать не должно, что поляки займут Седлец и нам придется платить за него кровью, и что Его Высочество не имеет права отступать, потому что это может быть несогласно с видами главнокомандующего. Цесаревич принял мнение Данненберга, послали дать знать в главную квартиру, а до того будем стоять здесь.

При этом Полуэктов рассказал весьма замечательный анекдот с казаком, и этот анекдот подтвердили другие. В совете у цесаревича разговор был сначала на французском языке, и потом как-то незаметно перешел на русский. Казаки, державшие шинели, стояли у дверей в той же корчме. Генерал Гейсмар, рассказывая Его Высочеству о своем деле и желая несколько уменьшить неудачи, прибавил: конечно, я потерпел поражение, но зато и неприятель до такой степени напугался, что без оглядки побежал к Варшаве.

– Никак нет, ваше превосходительство, это неправда, – прервал казак Гейсмара.

– Как неправда! Молчи! – сказал Гейсмар.

– Я не смею молчать при великом князе, – сказал казак. – Отчего же бы полки были так расстроены?

Гейсмар хотел еще его остановить, но цесаревич подозвал казака, и он объяснил ему все дело с подробностью.

– Ты будешь теперь состоять при мне, – сказал цесаревич.

– Нет, Ваше Высочество, – возразил казак, – я начал с генералом кампанию, позвольте же с ним и кончить.

– Генерал Гейсмар не будет тебе благодарен за эти известия.

– Никак нет-с, генерал благородный человек.

Все были довольны казаком, цесаревич приказал ему дать несколько червонцев, а Гейсмар после Гроховского сражения наградил его Георгиевским крестом и не расставался с ним во всю кампанию.

Скоро приехал и Зальца.

– Поедемте! – сказал он мне. – великий князь приказал сделать небольшую рекогносцировку, чтобы открыть, где неприятель. Ливен уже поехал по дороге на Скуржев.

Зальца отправился прямо по шоссе, а я на д. Игане и далее. Проехав перелесок, я заметил близ д. Домбровок густую пыль и вскоре мог различить строящиеся там войска;