Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

Перестрелка в цепи застрельщиков становилась слабее, неприятель отступал быстро. Выйдя на обширную поляну, где находились ендржеевские корчмы, Полуэктов дал приказание дивизии остановиться и отдыхать; ни цесаревича, ни Толя с нами не было.

– Помилуйте! – сказали мы в один голос. – Нам приказано идти вперед и преследовать, мы не имеем права остановиться.

– Исполняйте мои приказания, – строго заметил Полуэктов.

Мы замолчали; полки своротили с дороги и остановились; хвост неприятельской колонны скрывался за лес, а Полуэктов отправился в корчму и приказал варить себе картофель. Через полчаса показались слева карабинеры и отряд Гейсмара начал выходить на шоссе.

– Ваше превосходительство! – сказал опять Зальца Полуэктову, – мы должны идти впереди Гейсмара, но если мы будем еще стоять, его отряд загородит нам дорогу и очутится впереди.

– Не ваше дело, – отвечал серьезно Полуэктов.

Зальца снова замолчал, и отряд Гейсмара потянулся вперед.

Скоро раздались за лесом пушечные выстрелы, потом ружейный огонь; по всему было заметно, что неприятель остановился при д. Яновой и намерен был там удерживаться. Огонь становился сильнее и сильнее, но напрасно мы истощали все наши убеждения, чтобы склонить Полуэктова идти на помощь Гейсмару; он или молчал и ел картофель, или смеялся над нами, говоря, что мы новички, горячимся, и что он лучше нас понимает дело. Полторацкого, которого Полуэктов более других слушался, не было. Он принял на себя командование цепью стрелков Киевского и Екатеринославского полков.

Через полчаса прискакал от Гейсмара адъютант с просьбой, чтобы Полуэктов поспешил к нему на помощь, что он встретил превосходного в силах неприятеля и может быть опрокинут. Снова начались убеждения, к нам присоединились полковые командиры Обрадович и Циммерман; но Полуэктов не слушал, хотя и отправил адъютанта с обещанием, что «сейчас будет», а нам отвечал, что генерал Гейсмар моложе его по службе, и он ни за что не поступит к нему в команду. Видя, что все опять замолчали, я вскочил с сундука, на котором сидел, и подошел к Полуэктову.

– Вы, ваше превосходительство, Бог знает что делаете! Вы за это будете отвечать, – сказал я с живостью.

– Вы-то что? – перебил меня с досадой Зальца. – Если Борис Владимирович не послушался уже нас, так неужели вы думаете, что вы лучше убедите.

– Молодежь! – заметил Полуэктов смеясь.

Еще через полчаса приехал от Гейсмара другой адъютант, и Полуэктов, сказав ему «сейчас», не отдавал опять никакого приказания.

Мы вышли из корчмы, оставив там одного Полуэктова, и составили свой совет.

– Да двинемся мы сами без его приказания, – сказали полковые командиры.

– И прекрасно! – подхватили мы.

Войска стали в ружье и начали выходить на дорогу.

– Что это? Дивизия, стой! На прежние места! – закричал Полуэктов, выходя из корчмы. – Действовать против моего приказания? Господа полковые командиры, я вас расстреляю.

После этих слов надобно было остановиться, а огонь за лесом не умолкал. Вскоре увидев влево на высоте несколько верховых и догадавшись, что это был граф Пален, мы с Зальцем сели на лошадей и поскакали к нему, чтобы объяснить ему все дело и оправдать, разумеется, себя.

– Хорош ваш генерал! – сказал Пален серьезно, выслушав нас. – Гейсмару бы не удержаться, если бы, по счастью, я не догадался направить влево часть своей пехоты, которая зайдет неприятелю во фланг и он отступит.

Через минуту показался и Полуэктов верхом; заметно было, что он догадался о нашем намерении, и хотел также себя оправдать в глазах Палена.

– Вот молодежь, ваше сиятельство, горячится, говорит…

– Знаю, знаю, – сказал сухо, но с улыбкой Пален. – Теперь не надо, оставайтесь и варите кашу, я распорядился.

– Видите, что я вам говорил, – заметил Полуэктов.

С наступлением темноты огонь начал умолкать, мы возвратились в корчму и получили известие от генерала Фрейганга, что дело было упорное, что адъютанту его Манжосу оторвало руку в плече, потери значительные, но что, когда он взял во фланг неприятеля со своими карабинерами, неприятель оставил позицию и отступил к Минску. Вслед за тем прислано повеление Толя завтра с рассветом продолжать движение к Минску и приказ, в котором он благодарил гренадер в самых лестных выражениях за их действия, говорил, что он засвидетельствует о храбрости войск перед главнокомандующим и приказывал сделать представление, не забывая и офицеров по квартирмейстерской части, бывших ему ревностными помощниками. Мы оживились, говорили, что, вероятно, Дибичем поручено командование войсками Толю в деле под Калушином, для того чтобы он мог получить титул графа Калушинского. Полуэктов забыл все размолвки, тотчас же начал писать представление и представил Зальца к Анне 2-й, а меня к Анне 3-й степени.

В то время как карабинеры действовали под Яновом, генерал Чеодаев с Екатеринославским и Киевским полками, поддержанный генералом Сакеном с уланской бригадой и казачьим полком, имел небольшое дело под Якубовым и выбил неприятеля из этого селения, и 5-го же февраля Литовский корпус имел значительное дело при Добре. Селение Добре окружено было со стороны наступления русских густым лесом и прикрыто речкой. Скржинецкий расположил часть своих войск при Добре и выставил для обстреливания лесного дефиле артиллерию. Дибич, присутствовавший сам при шестом корпусе, направил войска Розена к Добре тремя колоннами, и, несмотря на упорное сопротивление польских войск, колонны прошли через лес тремя путями, вышли к Добре и овладели с боя селением, принудив Скржинецкого отступить. Скржинецкий имел в этом деле четыре батальона и один уланский полк, Розен шесть батальонов и также уланский полк; прочие их войска не могли принимать участия в деле по тесноте пространства. Все эти дела стоили нам около 750 человек убитыми, ранеными и взятыми в плен; но главная потеря была при Добре – около 600 человек. Поляки, как полагают, потеряли около того же числа, но на всех пунктах были оттеснены, и все эти действия 5 февраля возвысили нравственную силу русских войск, утешили и ободрили главнокомандующего. Мы только и думали о том, как бы скорее подступить к Варшаве, и все распоряжения главнокомандующего, казалось, согласовались с нашим общим желанием.

Четыре батальона и один уланский полк Литовского корпуса оставлены под начальством генерала Пенхержевского для прикрытия Нура, Венгрова и Седлеца, как самых важных пунктов, находящихся в тылу армии, через которые проходили главные пути к основанию действий; все же прочие войска должны были продолжать наступление. А именно: Литовский корпус на Станиславов, авангард его, под начальством Влодека, должен был дойти до Окунева, гренадеры Myравьева образовали собою резерв корпуса. Отряды Чеодаева и Секена имели назначение продолжать движение на Цыганку. 1-й корпус на Минск до Дембевелки, авангард его до Милосны, 2-я гренадерская дивизия до Стоядле, гвардия цесаревича до Минска и кирасиры до Калушина; в Минске должна была