Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

– Что вы заметили? – спросил я его.

– Шоссе занято ведетами, проехать далеко нельзя, но, кажется, не видать нигде больших масс.

Я рассказал ему свои наблюдения. При въезде в Седлец попался нам и Ливен; он также встретил неприятельские разъезды, и мы вместе вошли к цесаревичу. Но лишь только объяснили ему наши открытия, как отворились двери и явился в корчме граф Толь.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – сказал он, сделав легкий поклон. Что это, генерал Гейсмар!........................ Потерять восемь орудий! Это значит первый блин комом. Вас, сударь, не жалко, да жалко то, что первая неудача может иметь неблагоприятное влияние на дух наших войск и ободрит поляков. Я еще с вами поговорю. Где неприятель? – прибавил он, обратясь к нам.

Ливен и Зальца объяснили ему наши поездки и замечания.

– Есть с вами карандаши и бумага? – сказал Толь.

– Есть, ваше сиятельство.

– Ваше Высочество, позволите им занять край стола? Пишите! «По воле главнокомандующего, отряд его императорского высочества государя цесаревича и корпус графа Витта поступают под команду начальника Главного штаба графа Толя; войска выступают завтра в шесть часов по направлению к Калушину в следующем порядке: впереди следует генерал Пиллар с уланской бригадой, за ним 2-я гренадерская дивизия, за ней кирасиры; гвардия Его Высочества остается пока под Седлецом; генералу Гейсмару будут отданы особые приказания. При генерале Пилларе находится Генерального штаба капитан Траскин, при 2-й гренадерской дивизии Зальца, а если приказано будет разделиться 2-й гренадерской дивизии на две колонны, то при правой находится Неелов». Ступайте и распорядитесь! Остальные приказания получите на походе.

Гейсмара, как говорили, граф Толь послал снова к Серочину, где, по его уверению, оставался еще Дверницкой, чтобы разбитием Дверницкого поправить предшествовавшую неудачу. Переяславский полк поручен полковнику Анрепу, чтобы восстановить в этом полку упавший дух. Словом, 2 февраля ознаменовалось неудачами, а 3 февраля Дибич разбирал действия Влодека и Сакена, а Толь – Гейсмара.

Вперед выдвинута тотчас же бригада Пиллара, но это, однако же, не избавляло нас от выставления аванпостов; мне пришлось много поездить верхом, чтобы расставить цепь, и я возвратился утомленный. Ночь, проведенная под Седлецом, была первой ночью, проведенною нами на биваках. Вот, говорили мы между собою, мы жаловались, что назначены в резерв, но случилось иначе, мы попали в авангард и почти первые повстречались с неприятелем.

На другой день дивизия выступила еще до свету. Несколько верховых обогнали наш штаб.

– Кто это? – спросил один из них громким голосом, и по голосу я узнал Толя.

– Я, – отвечал Полуэктов.

– Кто?

– Я.

– Кто я? Говорите фамилию.

– Полуэктов.

– Ну, так, генерал, и извольте отвечать, когда вас спрашивают, – сказал он, поскакав далее.

Начало скоро светать, мы шли и ожидали на каждом шагу встретить неприятеля; но, пройдя около 14 верст, когда мы приблизились к д. Поляки, выехал нам навстречу граф Толь.

– Здесь остановить дивизию впредь до моего приказания, – сказал он, обращаясь к Зальца, – и расположить полки так, чтобы, в случае надобности, можно было и удержать на этой позиции неприятеля.

Ко 2-й гренадерской дивизии, по неприбытии ее артиллерии, прикомандировано было из Седлеца 12 конных гвардейских орудий. Мы с Зальцем расположили два орудия для обстреливания шоссе, два орудия для обстреливания другой дороги, отделяющейся влево, восемь оставили в резерве; разместили полки в боевом порядке, сообразно с местностью вытянули цепь аванпостов. Дивизионный штаб расположился в деревне – это была первая боевая позиция, где артиллерия стояла с заряженными орудиями и зажженными фитилями; пехота с ружьями, хотя составленными в козлы, но готовая при малейшей тревоге стать под ружье и выслать застрельщиков. Эта позиция казалась нам чем-то грозным. С радостью мы посматривали друг на друга, думая, вот, наконец, настанет и бой. А Зальца и я гордились перед штабом искусным расположением войск на позиции, обдумывали, соображали все мелочи, как войска должны будут действовать, и давали наставления полковым командирам. Один только полковник Циммерман был не в духе и говорил, что его томит дурное предчувствие.

Уланы Пиллара выдвинуты к Ягодне, кирасиры остались при Ополе, а гвардия цесаревича при Седлеце; войска, таким образом, были расположены эшелонами. Мы не понимали, почему в этот же день Толь не повел нас далее; но он в этот день хотел только выдвинуть свои войска на одну высоту с 6-м и 1-м корпусами, которые оставались на тех же местах в ожидании окончания устройства переправы через Буг и прибытия транспортов. Скржинецкий по-прежнему стоял у Добре, Зимирской – у Калушина и для связи войск Скржинецкого и Зимирского выслан небольшой отряд к Зимноводы.

5 февраля должно было окончиться почти трехдневное бездействие главных сил русской армии, и она должна была снова начать решительное наступление. Войсками правого крыла главных сил начальствовал сам Дибич, войсками левого – Толь. Розен должен был направиться на Добре и Станиславов, Пален 1-й – по дороге от м. Лив к Калушину, а Толь – по шоссе, также к Калушину. В отряде Толя четыре гренадерских полка получили приказание принять вправо, выйти полями на дорогу из Сухи в Калушин к Тржебуче и составить правую колонну. Уланам Пиллара, кирасирам и гвардии цесаревича – образовать среднюю колонну и следовать по шоссе, а генералу Фрейгангу с двумя карабинерными полками двинуться влево от шоссе и, пройдя лесами, выйти к Ендржееву в тыл войскам Зимирского, занимавшим Калушин. Выступили мы довольно рано; Зальца, основываясь на приказании графа Толя, данном в Седлеце, отправил было меня с гренадерами, а сам поехал к Фрейгангу, но вскоре возвратился к гренадерам, потому что карабинеры присоединились к отряду Гейсмара, у которого находился генерал-майор Насакин. Каким образом явился здесь Гейсмар? Не знаю, но, вероятно, направление его на Серочин не состоялось, потому ли, что уже вся армия предприняла наступательное движение, или потому, что убедились, что Дверницкого в Серочине уже давно нет. Гренадеры в боевом порядке дошли до Тржебуча, но здесь мы должны были свернуть их в густую колонну, чтобы пройти через селение и лес, находящийся за селением. Пан, встретивший нас перед Тржебучею, кланялся униженно Полуэктову, рассказывал, что поляки стоят в Калушине и намерены там принять бой, и заключил свои рассказы желанием нам полной победы над поляками. Он до того показался нам жалок и презрителен, что мы не хотели даже поддерживать с ним разговор. Вступив в лесное дефиле, мы с Зальцем сообразили, как скорее развернуть войска, отдали нужные приказания полковым командирам и вызвали на всякий случай вперед застрельщиков. Мы были твердо убеждены, что неприятель преградит нам выход из дефиле, но этого не было. Войска проходили лес беспрепятственно. Когда