Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

лес стал становиться реже, Екатеринославский и Киевский полки начали принимать постепенно вправо от дороги, Мекленбургский и Виртембергский влево; артиллерия шла по самой дороге. Екатеринославский и Мекленбургский полки должны были составить первую линию, Киевский и Виртембергский – резерв, а на случай нужды и вторую линию.

При выходе из дефиле перед нами открылось м. Калушин, находящееся на ровной местности не более как в версте; за ним высились горы, покрытые лесом. В самом местечке заметно было движение войск, а на горах перед лесом стояли довольно значительные массы, стройно, спокойно, в ожидании нашего приближения. Солнце, выплывшее из-за туч, осветило горы, и оружие польских войск заблестело от лучей его. Картина была прекрасная! С минуту мы с Зальцем стояли и смотрели на неприятельские войска, и никакое неприятное чувство не закрадывалось в душу; напротив, на сердце было что-то радостное. Между тем, наши полки выходили, занимали места и восемь орудий въезжали в интервал между полками первой линии; из Калушина не делали по нам ни одного выстрела, и это ясно доказывало, что вал местечка был занят одной пехотой без артиллерии; влево показывалась на шоссе колонна, и справа, совершенно неожиданно для нас, появилась голова колонны 1-го пехотного корпуса; словом, по всему было видно, что если бы неприятель вздумал удерживаться в Калушине, то он мог бы быть обхвачен со всех сторон. И потому генерал Зимирский предположил постепенно отступать и отделил от себя один батальон и четыре эскадрона с двумя орудиями, которые должны были по оставлении Калушина двигаться на Якубово и сохранять связь со Скржинецким. В это время слева от нашей дивизии показался граф Толь с адъютантами.

– Прекрасно, – сказал он с обыкновенным своим хладнокровием, – прекрасно! Я думал, что средняя колонна выйдет прежде, но вы не шли, а летели; войска строятся в порядке и без суматохи. Где у вас какие полки? – спросил он, обратясь к Зальца.

Зальца рассказал ему.

– Когда станете занимать Калушин, полки правого крыла пусть идут вправо по улице и очищают Калушин, а полки левого крыла прямо; остальные приказания получите на походе. Теперь же живо! Неелов!.. Возьмите четыре орудия, скачите с ними к заставе, поставьте их на картечный выстрел и открывайте огонь. Вы, Зальца, прикрывайте его цепью стрелков, а я прикажу полкам наступать вслед за вами. Начинайте!

Я быстро подскакал к батарее.

– Четыре орудия с правого фланга, за мной! – И мы помчались. – Стой! Открывайте картечный огонь!

Раздался выстрел, другой, третий, цепь приблизилась, из-за вала местечка закипел ружейный огонь, цепь отвечала тем же, а назади раздались барабаны и первая линия колоннами к атаке, склонив ружья на руку, мерными шагами подвигалась вперед. Минут через десять огонь на валу стал слабее; неприятель начал отступать и наша цепь взобралась на вал.

– Вперед же, – сказал я артиллерийскому офицеру, – мы будем и там прикрыты цепью.

Орудия взяли на передки, мы вскочили в заставу, снова снялись с передков, сделали еще несколько выстрелов по отступающим неприятельским колоннам, и через четверть часа все местечко уже было занято. Неприятель, оставив Калушин, пристраивался к войскам, стоящим перед лесом, на высотах за речкой; лес перерезывался шоссе, ведущим из Калушина к Варшаве, и скоро стало заметно, что неприятельские войска начинают стягиваться к шоссе. Сначала мы не понимали причины такого быстрого оставления сильной позиции, но направление Гейсмара и Фрейганга скоро объяснило нам дело.

– Как же, братец, – сказал Полуэктов, – когда мы прошли Калушин, Екатеринославский и Киевский полки отделились; нам надобно их присоединить.

– Вероятно, это нужно, – заметил я. – Граф Толь сказал, что мы все приказания будем получать на походе.

– Нельзя, любезный! Поезжай скорее, спроси! Он мог позабыть.

– Этого быть не может.

– Ну, да поезжай же, тебе говорят, – перебил с досадой Полуэктов.

И я с досадой поскакал в Калушин. Выскакав на площадь, я увидел стоящих посреди площади верхами цесаревича и Толя. У кого спросить? Толь командует отрядом, но цесаревич наш начальник непосредственный, старее Толя и брат Государя. Но долго раздумывать было, однако же, некогда; я ударил коня своего нагайкой, быстро подлетел к ним, остановился, и, смотря на обоих, спросил, ни к кому не относясь особенно.

– 2-й гренадерской дивизии при атаке м. Калушина приказано было разделиться на две колонны: правая направлена по улице, ведущей на Станиславов, левая по улице, ведущей на Минск. Местечко Калушин взято; нужно ли теперь соединиться обеим колоннам вместе и следовать по одной какой-либо дороге, или идти по тем же направлениям не соединяясь?

– Идти по тем же направлениям, не соединяясь, – сказал Толь утвердительным голосом.

Возвратясь к Полуэктову, я нашел, что полки уже начали спускаться по пологой покатости к речке; застрельщики, так как мост был разобран, перебирались через речку вброд. Неприятельская артиллерия открыла огонь, и ядра, и гранаты, со свистом и шипением проносясь над нашими головами, невольно заставляли каждого из нас, как новичков, преклонять пред ними головы. Каждый был уверен, что наклоняясь, он не спасет себя от ядра или картечи, но, тем не менее, надобно получить большую привычку, чтобы не наклоняться. Все наши действия в этот день походили более на искусный и приятный маневр, нежели на сражение; раненых во всей дивизии было 12 человек солдат и один офицер, которому здесь же граф Толь надел орден Св. Анны 3-й степени с бантом. Но дело еще не кончилось; польские войска хотя отступили, но часть их занимала еще высоты перед лесом; артиллерия также продолжала действовать.

– Поставьте и нашу батарею на эту возвышенность; вот впереди местечка, – сказал Зальца, – и будем им отвечать.

Я поставил восемь орудий; но лишь только орудия хотели открыть огонь, как перед самой батареей явился цесаревич.

– Ваше Высочество! – сказал я почтительно, подъехав к нему, – вы изволите стоять перед орудиями, батарея должна открыть огонь.

– А! Спасибо! – проговорил он, отъезжая в сторону.

Он мне показался чрезвычайно грустным и мрачным.

Орудия нашей батареи не успели еще сделать и по два выстрела, как неприятельская артиллерия снялась с позиции и все остальные польские войска начали отступать. Мы смелее двинулись вперед; перейдя речку, взошли на высоты и, предшествуемые цепью стрелков, вступили в лес; для того же, чтобы менее терпеть от двух неприятельских орудий, при постоянном отступлении обстреливающих шоссе, приказали полкам принять направо и налево и двигаться по довольно редкому сосновому бору. Наша артиллерия следовала за войсками, не имея возможности, поднимаясь в гору, отвечать на выстрелы польской артиллерии. Ядра и гранаты взрывали по шоссе песок и дробили каменья. Мы пробирались также по лесу; но Поливанов, заметив, что цесаревич едет задумчиво прямо по шоссе, доложил ему, что он подвергает себя напрасной опасности. Цесаревич поблагодарил Поливанова, отъехал в сторону, и найдя в