На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

его, что еще больше компрометирует как моральную, так и экономическую программу неолиберализма.

Четыре десятилетия неолиберальной рациональности привели к глубоко антидемократической политической культуре. Более чем просто подчинившись экономизирующей семиотике, как я утверждала в «Undoing the Demos», демократия явно демонизирована и одновременно лишена защиты от своих худших тенденций. Ей противодействуют сверху и снизу, слева и справа — элиты Кремниевой долины и финансового сектора порой порицают ее так же яростно, как авторитаристы и белые националисты, пусть и по разным причинам. Когда демократия таким образом принижена и ослаблена, осуществление политической власти, хотя и не исчезает, все больше лишается сдерживающих факторов в виде информированных обсуждений, компромиссов, подотчетности и легитимации волей народа. Правит Realpolitik, в результате чего голый прагматизм, сделки, брендинг, пиар и безразличие к фактам, аргументам и истине еще больше дискредитируют политическое и еще больше дезориентируют население относительно смысла или ценности демократии. «Российское вмешательство в выборы» в этом контексте лишено того скандального характера, который оно имело бы в другую эпоху либеральной демократии. Точно так же подавление избирателей, лишение полномочий судов и законодательных органов становятся нормализованными и становятся средствами, с помощью которых обеспечивается плутократический авторитарный либерализм. Чем больше демократия отрывается от стандартов правдивости, разумности, подотчетности и решения проблем через понимание и согласование различий, тем более дискредитированной она становится. В сочетании со снижением уровня жизни в странах Глобального Севера, что было предсказуемой чертой неолиберальной глобализации, и с экзистенциально угрожаемым будущим, популистский гнев, атакующий демократию, неизбежен, но, возможно, также представляет наименьшую из опасностей на горизонте. Некоторые из этих других опасностей мы рассмотрим в главе 5.

Глава 3. Частная сфера должна быть расширена!

Существует моральное наследие, которое объясняет доминирование западного мира, моральное наследие, состоящее по сути в вере в собственность, честность и семью, — во все те вещи, которые мы не могли и никогда не смогли адекватно интеллектуально обосновать. … Мы должны вернуться к миру, в котором не только разум, но разум и мораль как равные партнеры должны управлять нашей жизнью, где истинность морали — это просто одна моральная традиция, традиция христианского Запада, которая создала мораль в современной цивилизации.

— Фридрих Хайек, Обращение к Обществу Мон-Пелерин, 1984 Осмысление морального консерватизма как элемента неолиберализма

«Бог, семья, нация и свободное предпринимательство» — знакомый консервативный лозунг. Однако эти установки нелегко уживаются друг с другом вне бинарной логики Холодной войны, в рамках которой социализм предположительно противопоставлен каждой из них, что и связывает их вместе. Энтузиазм по поводу рынка обычно питается его обещанием инноваций, свободы, новизны и богатства, в то время как политика, сфокусированная на семье, религии и патриотизме, санкционирована традицией, авторитетом и сдержанностью. Первое — инновационно и деструктивно; второе — обеспечивает стабильность и сохраняет. Более того, даже до глобализации капитал в целом игнорировал вероисповедание и политические границы, в то время как национализм их фетишизировал. Следовательно, большинство ученых рассматривали приверженность правых неолиберальной политике и их другим ценностям как идущие по разным направлениям. Их взаимоотношения теоретизировались по-разному — как отношения дополнения, генеалогического гибрида, резонанса, случайного схождения или взаимной эксплуатации. Каждый из этих подходов кратко изложен ниже.

Дополнение: Ирвинг Кристол, которого часто называют крестным отцом неоконсерватизма, рассматривал политический проект укрепления моральных ценностей как существенное дополнение к свободным рынкам. В конце 1970-х он, как известно, отдал капитализму «два приветствия» за обещанные им свободу и богатство, но удержал третье, потому что «общества потребления лишены морального смысла, если не откровенно нигилистичны». Для противодействия этим эффектам, а также вкладу капитализма в «неуклонный упадок нашей демократической культуры … опускающейся на новые уровни вульгарности», необходим явно консервативный морально-политический проект. Этот нигилизм и деградация делают моральные вопросы «подходящими объектами для внимания правительства». Конкретно это подразумевает продвижение традиционных ценностей в семьях, школах и общественных пространствах, утверждение религиозного влияния в политической жизни и воспитание патриотизма. Помимо этого, неоконсервативная политика отвечает потребности в сильном государстве для продвижения национальных интересов. Опять же, согласно этой точке зрения, ни один из этих государственных и культурных проектов естественным образом не обеспечивается и не поддерживается капитализмом. Напротив, они являются его существенным дополнением.

Гибрид: Принимая слова Кристола за чистую монету, в своей предыдущей работе я рассматривала неолиберализм и неоконсерватизм в США как две различные политические рациональности. Несмотря на малое количество пересекающихся формальных характеристик, я утверждала, что они имеют сходящиеся эффекты в порождении антидемократического гражданина, который «не любит и не желает ни политической свободы, ни социального равенства … не ожидает ни правды, ни подотчетности в управлении и государственных действиях» и «не озабочен чрезмерной концентрацией политико-экономической власти … или недемократическим формулированием национальных целей внутри страны или за рубежом». Хотя и происходя из разных источников и служа разным целям, эти две рациональности смешались, породив темные силы дедемократизации.

Резонанс: Уильям Конноли теоретизирует «резонанс» между современным евангелическим христианством и капиталистической культурой. В отличие от логики следования, диалектики, заговора или даже генеалогии, утверждает Конноли, резонанс состоит в «заряженных сложностях взаимного переплетения и вовлеченности, в которых ранее не связанные или слабо ассоциированные элементы складываются, гнутся, смешиваются, эмульгируются и не полностью разрешаются друг в друге, создавая качественное образование, устойчивое к классическим моделям объяснения». Конноли особенно интересует «духовная установка по отношению к существованию» — ярость и безжалостность, идеологический экстремизм и «готовность создавать или потворствовать скандалам против любой стороны, выступающей против их видения мира», — общие для агрессивных религиозных евангелистов и поборников неолиберализма.

Десять лет спустя в статье для Politico Тим Альберта предложил другую версию резонанса между белыми рабочими-христианами и богатым, тщеславным, нерелигиозным, трижды разведенным бывшим владельцем казино, который «хватал за киску» и которого они поддержали на посту президента. Альберта настаивает, что евангелисты глубоко отождествляют себя с Трампом из-за их общего опыта пренебрежения со стороны культурных элит и нападок мирских сил. «И он, и они были систематически мишенью на публичной арене — зачастую одних и тех же противников», особенно из академических кругов, индустрии развлечений и СМИ. Трамп часто упоминает этот общий опыт клеветы, выступая перед толпами белых евангелистов, а евангелистские активисты часто упоминают насмешливые и презрительные характеристики их убеждений со стороны оппонентов.

Схождение: Мелинда Купер исследует схождение неолиберализма и социального консерватизма в точке традиционной семьи: «Несмотря на их разногласия практически по