На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

Не те, что устанавливаются политическими решениями или навязываются одним человеком другому, а те, что «общеприняты членами группы, в которой господствуют правила морали». Чтобы это не показалось незначительным моментом, Хайек завершает эту заметку для себя: «требование „освобождения“ от этих ограничений — это атака на всю возможную среди людей свободу». Таким образом, хайековская свобода не имеет ничего общего с освобождением от принятых социальных норм или властных структур. Скорее, это не-принуждаемая способность к усилию и эксперименту в рамках кодексов поведения, порожденных традицией и закрепленных в справедливом законе, рынках и морали. Вдохновленный Эдмундом Берком, которого он модернизирует с помощью Дарвина, Хайек восхищается способностью традиции производить социальную гармонию и интеграцию вместе со средствами изменения, и все это без обращения к принуждающей силе институтов или групп.

Свобода не столько ограничена моральной традицией, сколько отчасти ею конституирована. И наоборот, моральная свобода не столько подвергается испытанию политически навязываемыми схемами справедливости, сколько уничтожается ими. Эта схема создает условия для демонтажа сильной демократии во имя свободы и моральных ценностей. Традиция параллельна онтологии рынков. Иногда Хайек даже отождествляет рынки с формой традиции: и то, и другое «спонтанно» порождает порядок и развитие, не полагаясь на всеобъемлющее знание или разум и без наличия направляющей воли для их развития, поддержания или управления. И то, и другое антирационалистично (ни то, ни другое не спроектировано разумом и не полностью им постигаемо), но не иррационально. «Мы находимся, — пишет Хайек, — внутри великих структур институтов и традиций — экономических, правовых и моральных — в которые мы встраиваем себя, подчиняясь определенным правилам поведения, которые мы никогда не создавали и которых никогда не понимали». Эти качества спонтанного, неинтенционального развития как предотвращают посягательство традиции на нашу свободу, так и обеспечивают ее способность к развитию и упорядоченной адаптации к меняющимся условиям. Они не компрометируют, а соответствуют не-кантианскому либерализму, в котором мы являемся моральными агентами, даже если мы не автономны в моральном плане. Они ограждают нормы, проистекающие из традиции, от необходимости защиты разумом или обоснования причин своей легитимности.

Разделяя настойчивость Берка в том, что сохраняющее общество органично ему, Хайек также признает разнообразие культурных традиций и предостерегает от попыток импортировать элементы одной традиции в другую. Тем не менее, дарвинист в Хайеке полагает, что традиции не только развиваются внутренне, но и конкурируют друг с другом внешне. Лишь те из них, которые ставят в центр семью и собственность, по его утверждению, переживут эту конкуренцию. То же самое и с личной свободой: традиции, которые не отводят ей видное место, обречены. Это не только потому, что люди желают свободы, но и потому, что свобода укрепляет традицию (способствуя адаптивным инновациям), в то время как традиция укореняет свободу (способствуя формированию условностей и порядка). Этот симбиоз также проявляется в негативном ключе. Те, кто стремится заменить традиционные практики и институты сознательно сконструированными, являются «врагами свободы», поскольку стремятся навязать многим правила поведения, разработанные немногими, и заменить разумный замысел, спонтанно порождаемый традицией, неизбежно несовершенным рациональным проектированием. Таким образом, для Хайека традиция способствует свободному образу жизни в противовес тому, что организовано политической властью: она способствует индивидуальной свободе через добровольное соблюдение ее норм, а также через инновации, и она поддерживается защитой свободы от политики. «Как бы парадоксально это ни казалось, — заключает он, — успешное свободное общество всегда в значительной степени будет обществом, связанным традицией».

Нам следует задержаться на этом кажущемся парадоксе. Настаивая на традиции как на надлежащей основе социального порядка и норм поведения, Хайек не рассматривает прошлое как обладающее внутренней мудростью или авторитетом. Скорее, «эволюционный взгляд основан на понимании того, что результат экспериментов многих поколений может воплощать в себе больше опыта, чем обладает любой один человек». Традиции, вырабатывающие наилучшие возможные способы совместной жизни, возникают не из-за самого авторитета прошлого, а благодаря экспериментированию и эволюции, которые позволяет свобода. В то же время традиция способствует свободе и избегает принуждения только потому, что вместе с ней существует «высокая степень добровольного соответствия». Добровольное соответствие — оба термина действительно важны в формулировке Хайека. С одной стороны, традиция производит соответствие через привычное поведение, а не через «сознательное соблюдение известных правил». С другой стороны, добровольный характер поведения — это то, что делает традицию динамичной, а также пространством свободы. «Именно эта гибкость добровольных правил делает в области морали возможной постепенную эволюцию и спонтанный рост», и «такая эволюция возможна только с правилами, которые не являются ни принудительными, ни намеренно навязанными… Правила такого рода допускают постепенные и экспериментальные изменения».

Акцент Хайека на конкуренции, развитии, свободе, инновациях и переменах как на фундаментальных элементах традиции предполагает, что его описание традиции само заимствовано из модели рынка, а не только из бёрковского органицизма и авторитета. Однако не менее важно и то, что сами рынки являются для Хайека формой традиции, что добавляет еще один слой к их законной защищенности от политического вмешательства. Действительно, порядок, порождаемый рынками, воплощает в себе развившийся, свободный, непостижимый, ненамеренный, добровольный, но социально интегрированный порядок традиции в наилучшем виде. Мы дисциплинированы и ориентированы рыночными правилами; они развиваются, меняются и совершенствуются; однако никто их не проектировал, никто не управляет ими, и никто не принуждает нас внутри них.

Никакой кукловод, проект или надсмотрщик не навязывает и не обеспечивает традицию, и тем не менее, признает Хайек, именно религия почти всегда ее кодифицирует и передает. «Как могли передаваться из поколения в поколение традиции, которые людям не нравятся или которых они не понимают, чьи эффекты они обычно не ценят и не могут ни увидеть, ни предвидеть, и с которыми они все еще яростно борются?» Религиозные мистификации служат проводником: «Мы обязаны сохранением определенных практик и цивилизации, которая из них возникла, отчасти поддержкой со стороны верований, которые не являются истинными… в том же смысле, что и научные утверждения». Почувствовав зыбкость почвы под ногами, Хайек быстро переходит к тому, чтобы назвать религиозные верования «символическими истинами», способствующими выживанию и процветанию. Бог, по его предположению, может быть своего рода сокращением, необходимым для космологии, иначе слишком сложной для постижения, описания или даже представления. «Возможно, то, что многие люди имеют в виду, говоря о Боге, — это всего лишь персонификация той традиции морали или ценностей, которая сохраняет их сообщество живым». Кроме того, вымысел религии несравненно превосходит «рационалистическую иллюзию», что мы можем использовать наш разум для проектирования моральных порядков. Если религиозные мистификации и реификации являются ярлыками для сохранения традиций, от которых зависит цивилизация, подразумевает