На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

природу человеческих существ, истории, перемен и социального сотрудничества, не говоря уже о справедливости и свободе. Неолиберализм борется с этим заблуждением, утверждая порядок, укорененный в традиции и свободе; он ведет эту борьбу через далеко идущий дерегуляторный этос и практику, демонизируя государственные схемы справедливости, расширяя полномочия традиции против таких схем и выступая против самой идеи народного суверенитета.Реально существующий неолиберализм

Установление рынков и морали там, где раньше были общество и демократия, через принцип свободы от государственного регулирования — такова мечта Хайека. Это видение также было центральным для реально существующего неолиберализма, особенно его развертывания в США и Великобритании. Оно приняло иную форму, чем та, что представляли Хайек и его единомышленники, и моральная половина проекта, как правило, игнорировалась или отвергалась некоторыми рьяными сторонниками дерегуляции рынков и глобализации. Возможно, поэтому экономическая приватизация остается знакомым лицом неолиберализма и скрывает в равной степени важную силу приватизации, заключающуюся в расширении охвата «личной охраняемой сферы». На самом деле они работают вместе концептуально и практически: демонтаж общественного обеспечения обычно сочетается с расширенными нормами частной сферы, чтобы делегитимизировать концепцию социального обеспечения и проект демократизации социальных властей класса, расы, пола и сексуальности. Поскольку повседневная жизнь с одной стороны коммерциализируется, а с другой — «фамилиализируется» неолиберальной рациональностью, эти двойственные процессы бросают вызов принципам равенства, секуляризма, плюрализма и инклюзивности, наряду с демократическим определением общего блага.

В своем исследовании развертывания неолиберализма в США Меленда Купер приводит примеры этого процесса в реформе системы социального обеспечения, финансировании образования, «программах по отцовству» и «основанном на вере» социальном обеспечении. Другие примеры включают:

Системы школьных ваучеров и чартерных школ, заменяющие общественный контроль над начальным и средним образованием, позволяют родителям выбирать для своих детей школы, «соответствующие их ценностям», и избегать школьных коллективов и учебных программ, которые они презирают. Поскольку ваучеры защищают семейный «выбор» от секулярного, плюралистического публичного пространства, они одновременно бросают вызов обещанию равных возможностей, заложенному в государственном образовании — его ограниченному, но важному противовесу иначе прямому воспроизводству (расиализированного) класса. Таким образом, они воплощают в себе как антидемократическую фамилизацию, так и экономическую приватизацию одной из важнейших областей современной общественной жизни.

Судебные решения и множащиеся в штатах версии Закона о восстановлении свободы вероисповедания позволяют религиозным притязаниям вытеснять демократически установленные принципы равенства, инклюзивности и недискриминации. Более чем просто «месть проигравших» по таким вопросам, эти инструменты наделяют христианские семейные ценности силой превосходить юридически защищенную репродуктивную автономию женщин, а также равенство брака. Расширенная сфера действия религиозной свободы позволяет отвергать равенство и восстанавливать господства и унижения, повторяемые традиционной моралью.

Отмена поправки Джонсона 1954 года, запрещающей церквям и некоммерческим организациям прямое или косвенное участие в политических кампаниях, является одним из главных обещаний Трампа своей евангелистской базе. Эта отмена усилила бы и без того значительную политическую власть крупнейших и богатейших церквей, предоставив им политический голос как с церковной кафедры, так и в законодательных собраниях штатов. Отмена стала бы для христианства в политике тем же, чем стало решение Верховного суда по делу «Citizens United» для корпораций в политике, с дополнительным бонусом в виде разрешения пасторам мегацерквей включать указания по голосованию в свои проповеди.

Самым мощным инструментом замены демократического правления дерегулированными рынками и традиционной моралью является свобода, извлеченная из общества и демократии, что прослеживается в главах 1 и 2. Требования свободы были основой стратегии религиозных правых по рефидеизации публичной сферы с начала 1990-х годов, но были усилены и популяризированы в последнее десятилетие. К вещам, которые теперь формулируются как защита индивидуальной свободы, относятся: право агентств по усыновлению и производителей футболок дискриминировать людей. Оспаривание законов о равенстве и недискриминации как защиты индивидуальной свободы — это стратегия, блестяще отточенная Альянсом защиты свободы (Alliance Defending Freedom, ADF), самым влиятельным рукавом евангелистского христианства в США. (ADF International продвигает это дело в других странах и судах, национальных и транснациональных). Альянс посвящен борьбе с ограничениями, с которыми сталкиваются христиане, желающие осуществлять свою веру широко и публично. Эта работа включает оспаривание запретов на демонстрацию распятий или обязательное половое воспитание в государственных школах.

Описанный своим основателем как «христианская юридическая армия» и поддерживаемый частными пожертвованиями в размере более 50 миллионов долларов в год, ADF обучил тысячи юристов и законодателей, судей, прокуроров, профессоров и генеральных прокуроров. Он является источником большинства недавних законов о религиозной свободе на уровне штатов и на федеральном уровне, и его адвокаты часто выступают перед Верховным судом США и Европейским судом по правам человека.

Как юридическая, так и популярная риторика ADF осуждает чрезмерно вмешивающееся государство, чьи предписания угрожают свободам христиан в общественной и коммерческой жизни. Таким образом, хотя внутренние дела ADF ссылаются на религиозную свободу или свободу слова в общем виде, ADF — это не ACLU: свобода — это всего лишь мантия, под которой он стремится наделить христианство социальной и политической силой. Настаивая на том, что христианские убеждения и голоса угнетаются программами репродуктивных прав, ADF также подал записку в поддержку второго запрета Трампа на въезд мусульман, судебных критиков которого они обвиняют в «неуместном просмотре твитов государственного деятеля».

Долгая игра ADF заключается в рефидеизации культуры через вызовы политическим и юридическим аппаратам, связанным с секуляризмом, эгалитаризмом и инклюзивностью. Как заявляется на одной из веб-страниц ADF: «Ваша вера — не частное дело, и она больше, чем место, где вы поклоняетесь по воскресеньям. Это то, кто вы есть, и она влияет на то, как вы живете каждый день недели. Но сегодня предпринимаются усилия по устранению морального влияния религии на общество, подвергая ее цензуре на публичной площади. Верующие все чаще подвергаются угрозам, наказанию и замалчиванию просто за то, что живут в соответствии со своими убеждениями».

Другая страница на сайте изображает агрессивную светскую войну против христианских основ, лежащих в основе правовой системы США:

«Отцы-основатели признали, что все люди имеют неотъемлемые права, которые исходят от Создателя. Эти права основаны на уникальной иудео-христианской концепции присущего человеку достоинства как существа, созданного по образу Божьему, наделенного разумом, свободной волей и вечной душой… Поскольку светские силы подрывают иудео-христианские корни нашей нации, религиозная свобода находится под все большей угрозой. Альянс защиты свободы… выступает против всех попыток заставить людей поступиться своими убеждениями или отступить от гражданской и политической жизни как цены за следование своей вере».

Программа ADF «Blackstone Legal Fellowship», через которую он готовит новые