Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Трансфизический метод состоит в эстетическом слиянии с Природой. Пустоты материального мира заполнены «частицами другой материальности» – это антиматерия в многослойности Вселенной. Всякое событие происходит одновременно во всех ее слоях, но центр события – всегда только в одной какой-то точке. На этом этапе вчувствования основное состоит

«в выискивании в океане наших понятий именно тех, которые ближе других к отражению этой запредельной реальности – во-первых,

в выискивании в океане нашего языка таких словосочетаний, которые в состоянии хоть сколько-нибудь отразить, в свою очередь, эти ускользающие понятия, во-вторых»

(с. 45 – 46).

Парадоксальная последовательность путешествия в запредельное состоит в том, что метаисторический метод поставляет образы, которые сгущаются в понятия на основе метода трансфизического. Такие «понятия» суть концепты, которые и предстают (на третьем моменте проникновения в сущность) как мифы (символы). «Каждый сверхнарод обладает своим мифом», который представляет идею его бытия, именно идею, а не чувства или понятия отдельного человека в составе такого народа. «Мир образов… идейно насыщенных» претворяется в миф, а «миф динамичен, меняет лики» (с. 52), возвращается в исходное положение образа с тем, чтобы снова пройти тот же путь: образ – образ, насыщенный смыслом, – образный смысл (понятие) – символ мифа – миф.

Любопытен этот постоянный выход из троицы в четверицу, которая представляется откровением троичной эзотеричности. Интуиции мистиков описывают это преображение в терминах, по необходимости символических.

47

Своеобразный мистический реализм присущ и многим интуициям ученых. Интуиции В.В. Налимова уже определенно основаны на комбинации научных данных в построении вероятностной модели бессознательного. Покажем это на одном примере [Налимов, Дрогалина 1995].

«Наше восприятие мира начинается с распознавания образа. Это вероятностная задача, где ответ – указание таксона (концепта. – В.К.)… Выбрав его, мы подыскиваем соответствующее ему слово. С этого момента вступает в силу вероятностная модель языка. Так мы проходим все углы треугольника Фреге, от реалии к понятию и термину или обратно. И сами углы, и отношения между ними пронизаны вероятностью. Едва ли надо обосновывать общее значение треугольника Фреге, схематизирующего наше видение Мира и тем самым нашу культуру»

(с. 19 – 20).

Обозначив реальность концепта термином «семантическое ничто», Налимов постепенно раскрывает ряд ключевых концептов культуры в своеобразной парадигме математического исчисления:

Рис.

1 – 2

1 – 3

1 – 4

где точка 1 есть Ничто (Не-Бытие), а линия в сторону 2 – Делание (Дело), действие, как воплощение Ничто, линия к 3 – Время, которое в совместном усилии с Деланием создает Бытие как событие (4). Схема напоминает математическую развертку троичности Б. Раушенбаха. Согласно такой развертке, четверица есть та же троица, но данная не как точка, а в развитии, т.е. в явленном виде (см. п. 176).

«Вхождение в семантический континуум» (Ничто концепта как момент «молчания») являет представление о Ничто как о существующем и несуществующем, как о непроявленном (с. 95 – 96), подобно тому, как и

«современная физика подошла к представлению о небытии (состоянии ненаблюдаемости) как потенциальной основе реальности (состояния наблюдаемости)»,

так что и

«Ничто – семантический вакуум, говоря метафорически, некий аналог вакуума физического»

(с. 43).

Это тот момент (те моменты), когда

«происходит испускание и поглощение квантов семантического поля»

(с. 93),

то есть содержательных форм слова. И тогда

«вдруг стало ясно, что сами слова, на которых вся наша культура, не имеют и не могут иметь атомарного смыслового содержания»

(с. 16),

в словесных формах нет законченности смысла. Слово нуждается в тексте как экспликации его содержательных форм. Четверица квадрата просто необходима для нашего сознания, склонного к расщепленному восприятию, потому что иначе «не понять» эзотерической сущности неслиянно-нераздельной троичности. Чтобы понять, необходимо включить четвертое измерение на плоскости рационального мышления, потому что в треугольнике присутствуют манифестации образа вещи, концепта идеи и символа слова, но нет самого понятия, в свою очередь являющегося манифестацией концепта в явленном его виде.

Далее в исследовании В.В. Налимова речь идет о символических обозначениях компонентов концептуального квадрата, выраженных словами Любовь (рождается из концепта – это его образ) – Свобода («схваченный» рассудком концепт – понятие) – Знание (состоящее в истолковании символа) – Молчание (Ничто как начало движения, толчок времени, и вместе с тем смерть как конец движения – остановка времени).

Не усложняя изложения другими высказываниями того же рода, вернемся к концептуальному квадрату, представив феноменологическое его описание.

4. Динамическая структура знания: феноменология парадигм

К пониманию простейших вещей философ доходит сложным путем, и потому его положение среди простого народа всегда опасно, еще бы: человек мучительно думает и доказывает то, что все знают.

Михаил Пришвин

48

Последовательное рассмотрение компонентов разумного знания приводит к необходимости понять их взаимную связь, т.е. структуру знания, – как она предстает современному co-знанию в момент по-знания. Схематически, не уточняя уже данных определений, такую структуру можно представить, выражаясь словами А.Ф. Лосева, в «феноменолого-диалектической формуле».

Исходной т.е. реальной (действительной, материально-вещной) точкой является событие диалога, который мы представляем (геометрически) как несводимые параллельные линии «мира вещей» и «мира идей», сосредоточенных в субъектах диалога (как телах, как головах, как мыслях и пр. – таковы в современной философии различные, одинаково метонимические, толкования субъектов, ставших в отношение диалога); только у вступающих в диалог указанные две линии сходятся по законам неэвклидовой геометрии:

Рис.

мир вещей — • — ···

точка знака     |

мир идей   — • — ···

Троичность элементов следования: вещь – знак – субъект(ы) – в исследовании (познании) подвергается первой редукции на метонимической основе: выразитель идеи заменяется самой идеей, что приводит, конечно, к углублению в сущность, поскольку отчуждает случайность «носителя», но сущностью еще не является. Это не явление-событие, но собственно явление как факт, то явление, которое преобразует и сам знак в символ (знамя, знамение): вещь – знамя – идея, т.е.

Рис. Δ: «знамя» – идея – вещь

Поскольку «знамя» нечто знаменует, символически воплощая идею, это знамя-символ само предстает как вещь (символ и есть вещь с несвойственным этой вещи значением). В последовательном углублении в сущность мы