Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи - Олли Эш

на призраки. Я помнила эти коридоры с детства — тогда они казались бесконечными, полными солнца и загадок. Теперь солнце едва пробивалось сквозь грязные стёкла, и ничего загадочного в этом месте больше не было. Только холод и темень.

Тристан двигался бесшумно. Я шла за ним и думала о том, что через несколько минут мне придётся смотреть в глаза человеку, которого ненавижу, и делать вид, что я сломлена.

Парадный зал мы нашли быстро. Тристан помнил каждый угол этого дома — триста лет назад он сам помогал его строить.

Варрен стоял у камина.

Он был в домашнем халате, с кружечкой кофе из любимого маминого сервиза в руке — и выглядел так, будто ждал нас. Его холодные глаза блеснули в отблесках огня, и на мгновение я увидела в них то самое выражение, которое каменная память показала нам в подземелье. Моррен и Варрен. Две головы одной гидры.

— Племянница, — он растянул губы в улыбке. — Всё-таки пришла. И привела своего каменного пса. Я впечатлён.

Я заставила себя говорить ровно. Голос звучал чуждо, будто я слушала себя со стороны.

— Я не сражаться пришла, дядя. Я пришла, потому что устала. Потому что твоя взяла.

Он приподнял бровь.

— Вот как?

— Тристан узнал правду. — Я кивнула на горгулью, не глядя на него. — Твой предок Моррен подстроил тот поцелуй. Заколдовал Алекса. Разрушил жизнь Тристана. А теперь Тристан знает, что Элен была невиновна, а наш род — гнилой от корня до ветвей. Он ненавидит нас. Всех. И меня в том числе.

Тристан шагнул вперёд. Я видела, как он собирается — как каменные пластины на плечах замирают, как лицо превращается в маску. В ту самую маску, которую я помнила по первой нашей встрече.

— Это правда, — произнёс он. Голос — холодный, бесцветный. — Моррен разрушил мою жизнь. Элен предала меня, пусть и не по своей воле. А этот род... — он запнулся, будто подбирая слова, — этот род заплатит. Но не так, как ты думаешь.

— А как? — Варрен прищурился.

— Я устал. — Тристан закрыл глаза. — Сражаться. Чувствовать. Доверять.

Он закрыл глаза. Я задержала дыхание.

По его телу побежали трещины — изнутри, от груди, от сердца. Золотистый ихор потускнел, втянулся в камень, погас. Крылья замерли и окаменели на спине. Пластины на плечах превратились в мёртвый барельеф. Лицо застыло — то ли скорбное, то ли умиротворённое, не разобрать.

Тристан обратился в камень.

Я смотрела на него и повторяла про себя: это понарошку. Это часть плана. Он здесь.

Варрен молчал. А потом расхохотался.

Это был жуткий смех — громкий, торжествующий, почти безумный. Он подошёл к статуе, обошёл её кругом, разглядывая со всех сторон. Хлопнул Тристана по каменному плечу — раз, другой.

— Браво! — он повернулся ко мне. — Вот это я понимаю — гордость. Каменное сердце, которое устало бороться. А ты, племянница, как я погляжу, осталась без защитника.

Я опустила голову. Пусть думает, что я сломлена.

— Что ж, — Варрен сделал глоток кофе. — Знаешь, раз уж всё так удачно сложилось... я, пожалуй, расскажу тебе кое-что. Перед тем, как ты исчезнешь.

Он поставил кружку на каминную полку и заговорил.

И я слушала. Сначала о Моррене, который был гениальным магом, но имел одну одержимость — золото рода Элен. О том, что он искал его годами, перерыл всё поместье, но так и не нашёл. И решил, что только горгулья знает замок вдоль и поперёк — он строил его, чувствует каждый камень. Если бы Тристан согласился помочь, золото было бы у Варрена в руках.

— Но теперь, увы, — он кивнул на статую, — твой пёс окаменел. Жаль. А ты, Илона, так и не поняла, что унаследовала не только дар, но и глупость своей прабабки.

Он замолчал, глядя в огонь. А потом его лицо изменилось. Улыбка сползла, как старая кожа. Глаза налились чем-то тёмным. Тем, что копилось в нём годами.

— Твои родители, — сказал он. — Та авария. Ты ведь догадывалась?

Моё сердце перестало биться.

— Твой отец слишком много копался в истории рода. Слишком близко подобрался к правде. А Николь... — он скривился. — Моя сестра. Близнец. Представляешь, мы родились в один день, из одной утробы, и она всё равно выбрала не ту сторону. Я не мог допустить, чтобы они всё испортили.

Я молчала. Пальцы вцепились в складки плаща. Ногти впились в ладони.

— Ты не выйдешь отсюда живой, — добавил он почти буднично. — Как и они, в свое время.

Я подняла глаза.

Слёз не было. Была только ярость — холодная, спокойная, собранная в комок где-то под сердцем. Злость за смерть родителей. За Элен и Тристана. За себя в конце концов. Но я не дала ей выплеснуться. Ещё не время.

— Позволь мне попрощаться, — сказала я. Голос звучал глухо, но ровно. — С ним. — Я кивнула на статую. — Ты же знаешь, горгульи слышат всё даже в камне. Дай мне сказать ему пару слов напоследок.

Варрен закатил глаза.

— О женщины. Вечно вам нужны эти драмы. Давай, племянница. У тебя минута. Потом поговорим о том, как именно ты исчезнешь.

Я подошла к статуе.

В зале было тихо — только потрескивал огонь в камине да ветер шуршал ветвями за окном. Я положила ладонь на каменную грудь. Неподвижную. Но я знала — он там. Слышит.

Я закрыла глаза.

И произнесла заклинание. Восемь тактов. Восемь строк на старо-магическом — те самые, что я повторяла всю ночь, стоя у окна в съёмной квартире. Я вложила в них всё: злость, боль, решимость, веру. Я не просила — требовала.

Воздух в зале дрогнул и взорвался золотом.

Глава 14. Момент истины

Глава 14. Момент истины

Я отшатнулась, закрывая лицо рукой, но даже сквозь пальцы свет ослеплял. Где-то в стороне Варрен испуганно вскрикнул, совсем не так, как подобает торжествующему победителю.

Камень на груди Тристана пошёл трещинами. Не теми тонкими нитями, что появлялись от ударов, а глубокими, светящимися изнутри разломами, из которых хлестал ихор — расплавленным золотом, жарким, как солнце. Крылья распахнулись первыми. Огромные, зазубренные, они разбросали осколки каменной скорлупы по всему залу. Один из них просвистел у самого моего уха и врезался в стену. Другой угодил в каминную полку, и кружечка из