Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи - Олли Эш

А потом Тристан вышел из камня.

Облик Стража был прекрасен и страшен одновременно. Каменная броня легла на плечи живыми пластинами, когти удлинились, заострились, по ним струился тот же золотистый свет. Глаза сияли, как два солнца, и в них больше не было ни боли и страха. Только древняя ярость существа, которое триста лет ждало справедливости.

— Этого не может быть! — Варрен попятился, запнулся о ковёр и едва не упал. — Заклинание призыва... оно утеряно! Никто не знал...

— Элен знала, — голос Тристана гремел под сводами, и с каждым словом пламя в камине припадало к углям. — Она оставила его своей наследнице. Той самой, которую ты собирался убить.

Дядька метнулся к столу, где лежал его защитный артефакт — дорогой, инкрустированный тёмными камнями. Схватил, направил на нас. Его лицо перекосилось, как у загнанного зверя.

— Ты думаешь, это конец? — выплюнул он. — Моррен был гением. Он подчинил саму смерть. А я его наследник. Я...

— Ты — его жалкая копия, — перебил Тристан. — Моррен хотя бы обладал приличным уровнем магии. А ты — пустая оболочка, Варрен. Без силы и чести. Ты всю жизнь завидовал тем, у кого есть дар, и думал, что золото рода сделает тебя великим.

Он шагнул вперёд. Половицы дрогнули под его весом.

— Золото рода Элен, — произнёс он, и в его голосе зазвенела вековая усталость, — это не сокровища. Не сундук с монетами, который можно откопать в саду. Это сила стража, который хранит всех истинных потомков. Знания и магия поместья. Это я.

Варрен побледнел. Его пальцы, сжимавшие артефакт, дрожали.

— Триста лет назад твой предок разрушил мою жизнь, — продолжал Тристан. — Он отнял у меня любовь, время и всё, ради чего стоило жить. Но он не смог отнять одного — моего предназначения. Я был создан, чтобы защищать этот род. И я защищу его. Сотру тебя в порошок.

Он вдохнул.

Я видела, как его грудь расширяется, как каменные пластины расходятся, открывая золотое ядро. Каменное дыхание, та самая способность, которую он ненавидел, боялся и считал проклятием, — теперь она была оружием. Праведным.

Варрен вскинул руку. Вырвалось заклинание — тёмное, отчаянное, сотканное из последних крох силы.

Тристан выдохнул.

Серая волна накрыла Варрена, как прилив накрывает песок. Заклинание разбилось о неё и погасло, не долетев. Дядька захрипел, попытался шагнуть назад — и замер.

Камень пополз от кончиков пальцев, обхватил запястья, поднялся к локтям, плечам и горлу. Последним окаменело лицо — с перекошенным от ужаса ртом и широко раскрытыми глазами, в которых навеки застыло изумление. Он так и остался стоять с поднятой для удара рукой, точь-в-точь как Моррен на старом портрете в галерее.

Тристан пошатнулся.

Облик Стража схлынул мгновенно — будто лопнула невидимая струна. Он снова стал собой, только страшно усталым. Его качнуло, он рухнул на одно колено, упёрся рукой в пол, и его вырвало. Золотистый ихор хлынул на ковёр, смешиваясь с кофе из разбитой кружки. Я бросилась к нему.

— Тристан!

— Жить буду, — прохрипел он. — Кажется.

Я опустилась рядом, придержала его за плечи. Ихор был горячим, почти обжигающим, но я не отдёргивала рук. Он дышал тяжело, часто, каменные пластины на предплечьях то проступали, то исчезали, как будто тело не могло решить, в какой форме ему существовать.

— Получилось, — выдохнула я. — Ты слышишь? Получилось. Ты победил.

— Мы победили, — поправил он. — Я был приманкой. Ты — клинком. Не принижай свою роль.

Я помогла ему подняться. Он стоял нетвёрдо, опираясь на моё плечо, и смотрел на статую Варрена. Долго. Молча.

— Он ещё жив, — тихо сказала я.

Тристан повернул голову.

— В смысле?

— Моё Чувство Смерти. — Я отпустила его плечо и сделала шаг к статуе. — Я вижу следы смерти на всём живом и неживом. Варрен обратился в камень, но его сознание заперто внутри. Он не мёртв. Он застыл. Как ты когда-то.

Тристан вздрогнул.

— Он слышит нас?

— Не знаю. Возможно. Горгульи слышат в камне, но он не горгулья. Он человек. Человек, запертый в собственной статуе.

Я остановилась перед Варреном. Смотрела в его перекошенное лицо и думала о родителях. О том, как они улыбались мне утром того дня, когда погибли. А дядька выставил меня из поместья, растерянную, ничего не понимающую. А потом прислал мне Тристана в насмешку, не зная, что дарит мне единственного союзника.

Я могла оставить его так.

Уйти, закрыть дверь, никогда не возвращаться в этот зал. Через год, десять лет и сто — он всё так же стоял бы здесь, запертый в камне, безумный от одиночества. Это была бы месть. Абсолютная.

— Я могу освободить его, — сказала я.

Тристан шагнул ближе. Его шаги были тяжёлыми, но уже твёрдыми.

— Освободить?

— Провести ритуал. Истинная смерть. — Я коснулась пальцами холодного каменного лба. — Он заперт, но ещё жив. Если я отпущу его душу, это будет не убийство. Милосердие.

Тристан молчал. Я знала, о чём он думает. Он провёл в камне триста лет. И знал, каково это.

— Ты хочешь подарить ему покой? — спросил он наконец. — После всего, что он сделал?

— Я хочу не быть такой, как он. — Я повернулась к Тристану. — Он убил моих родителей. Разрушил твою жизнь. Он пытался убить меня. Если я оставлю его гнить в камне, я стану им. Я не хочу им становиться.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Делай, как считаешь правильным.

Я закрыла глаза.

Ритуал освобождения души не сложен технически — любой некромант изучает его на первом году обучения. Но одно дело практиковаться на мышах в лаборатории, и совсем другое — стоять перед человеком, который убил твою семью, и дарить ему лёгкую смерть.

Я положила обе ладони на каменную грудь Варрена. Холод. Тишина. Где-то глубоко под каменной коркой — слабое, едва различимое биение жизни. Я зачерпнула силы — не из родового источника, не из заёмной магии, а из себя самой. Из того самого места, где копилась ярость все эти годы.

И отпустила.

Слова ритуала сорвались с губ, как птицы. Камень под моими пальцами потеплел. Внутри статуи что-то дрогнуло — и погасло. Сознание Варрена, запертое в каменной клетке, высвободилось и растаяло, как дым.

Статуя перестала быть живой. Теперь это