Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи - Олли Эш

Тысячи золотых искр разлетелись в лунном свете, как светлячки, как звёздная пыль, как осколки чего-то древнего и больше не нужного.Дух Элен начал таять. Её лицо, прекрасное и печальное, растворялось в ночи, но на губах была лёгкая улыбка.

— Ты сильнее меня, — сказала она мне, и её голос донёсся уже как ветер, как шорох листвы. — Я не смогла его спасти. А ты смогла. Береги его.

— Обещаю, — ответила я.Лунный свет вспыхнул в последний раз — и погас. Круг опустел. Свечи догорели. Мы с Тристаном остались вдвоём.Я пошатнулась. Силы кончились разом, как будто кто-то перерезал нить, державшую меня на плаву. Тристан подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила. Его грудь была тёплой, и я слышала, как внутри, под каменными пластинами, бьётся сердце.

— Получилось, — выдохнула я. — Мы свободны.

— Мы свободны, — повторил он. — Ты свободна. Обет снят. Ты можешь уйти.Я засмеялась.

— Дурак. Я уже сказала тебе на кухне. Я люблю тебя и никуда не уйду.Он посмотрел на меня. Его золотистые глаза сияли — но теперь в них не было боли, страха и теней прошлого. Только я.— Я люблю тебя, Илона, — сказал он. — Моё сердце — камень. Но оно бьётся для тебя.Луна стояла высоко над садом. Старая горгулья на беседке смотрела на нас. В её каменных глазах мне почудилась улыбка.Я закрыла глаза и позволила себе наконец уснуть — в его руках. В нашем доме, в мире, где теперь была только свобода. И любовь.

Эпилог

Эпилог

Полгода — это много или мало? Достаточно, чтобы забыть вкус страха. Научиться засыпать вместе. Достаточно, чтобы поместье, пропитанное тенями прошлого, наполнилось живыми (и не только) голосами.Школа для одарённых магов-сирот открылась в сентябре. Идея пришла мне в голову ещё в июне, когда я поняла, что одной мне с этим огромным домом не справиться — а главное, не хочется. Слишком много комнат. И знаний, которые не должны пропасть. Двенадцать учеников поселились в восточном крыле. Я учила их некромантии. Не той, которой учат в городских бюро — с бумажками, лицензиями и страхом перед любым тёмным заклинанием. Настоящей. Той, что черпает силу в радости, а не в горе. Когда-то именно ей владела Элен.Орсон читал лекции по истории магии. Старый архивариус перебрался в поместье через месяц после моего приглашения — сказал, что в городе ему всё равно нечего делать, а здесь хотя бы книги интересные. Я подозревала, что ему просто одиноко, но вслух не говорила. По вечерам он сидел в библиотеке, пил чай и сортировал свитки, которые мы с Тристаном вытащили из подземелья.Соседка Марта — та самая, что когда-то крестилась, увидев Тристана в дверях моей квартиры, — теперь командовала скелетами-уборщиками. Я пригласила её на должность экономки через неделю после разрыва обета. Сначала она отказывалась. «Куда мне, старухе, в такое место», но когда я показала ей кухню, она сдалась. Теперь скелеты драили полы под её чутким руководством, а она ворчала, что при жизни от них толку не было, а после смерти и подавно.Утром я проснулась от запаха кофе.Солнце лилось в окна спальни — высокие, от пола до потолка, с видом на сад. Тристан стоял у кровати с чашкой в руке. Он больше не ломал мебель, не цеплял крыльями косяки и не оставлял каменной крошки на ковре. После того как обет спал, его природа стала полностью подвластна ему. Он научился регулировать вес, температуру кожи, форму когтей. Не потому что стал человеком. А потому что больше не был скован чувством вины.

— Доброе утро, — сказал он. — Кофе готов.Я села, потянулась и взяла чашку. Пенка — высокая, плотная, золотистая. Он практиковался полгода и наконец достиг совершенства.

— Ты балуешь меня.

— Да. С удовольствием.Я сделала глоток. Кофе был именно таким, как я люблю — горьким, обжигающим, с крошечной крупинкой соли, которую он добавлял по своему секретному рецепту. За окном ветер шевелил ветви роз, и я вспомнила, что сегодня мы никуда не спешим.

— Пойдём в сад? — спросила я.— Прямо сейчас?

— Да.Мы спустились по старой лестнице, прошли через галерею и вышли на лужайку. Утро было прохладным, но солнце уже пригревало каменные скамьи. Беседка стояла на своём месте — старая, увитая плющом, с неизменной горгульей на крыше.И ещё кое-что.

— Смотри, — сказал Тристан.На перилах беседки, рядом с большой горгульей, сидела маленькая. Совсем крошечная, размером с ладонь. Она была вырезана не очень умело, но с любовью — её крылья чуть топорщились, а морда скалилась не страшно, а смешно. Мы вырезали её вместе месяц назад, когда поняли, что хотим оставить здесь что-то своё. Что-то, что останется, когда нас не станет.

— Ты жалеешь? — спросила я, глядя на маленькую горгулью.Он повернулся ко мне.

— О чём?

— О том, что не ушёл. Когда обет пал. У тебя был выбор — впервые за триста лет ты мог делать всё, что захочешь. Пойти куда угодно. Увидеть мир. А ты остался здесь. Со мной.Тристан долго смотрел на меня. В его золотистых глазах плясали солнечные зайчики. А потом он обнял меня — крепко, надёжно, как умеют только горгульи.

— Глупая некромантка, — сказал он. — Я ждал не мести и не искупления. А возможности быть вместе искренне, по обоюдному желанию.Он наклонился и поцеловал меня.Это был не первый наш поцелуй. Но в этот раз что-то изменилось — словно воздух вокруг нас дрогнул и зазвенел. Беседка на мгновение вспыхнула золотистыми прожилками — теми самыми, что появляются, когда каменная память запечатлевает важный момент. Где-то в глубине старого камня отпечатывался этот миг: утро, сад, двое влюблённых, которые прошли через триста лет разлуки, через предательство и смерть, через обет и прощение. Теперь мы были здесь. Вместе, с опьяняющим чувством свободы.Я открыла глаза и улыбнулась. Не саркастично, а открыто и расслабленно. Тристан смотрел на меня так, словно видел впервые.

— У тебя ямочка на щеке, — заметил он. — Когда ты улыбаешься.

— Теперь да.

— Ты почти никогда не улыбалась раньше.

— Ты успел забыть мою фирменную улыбку?

Из дома донёсся голос Марты — она распекала скелетов за то, что снова перепутали восточное крыло с западным. Где-то в библиотеке Орсон раскладывал свитки и бормотал себе под нос даты древних сражений. Ученики, должно быть, уже проснулись