Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

Таким образом, можно лучше понять значение различных эпитетов, отсылающих к смерти, которые в «Илиаде» используются по отношению к Елене. С одной стороны, они непосредственно напоминают о той роли, которой приписывает ей поэт, с другой, – учитывая точку зрения персонажа, становятся поводом для страданий и тоски. Елена называет сама себя «ненавистной» (stugeren), «ткачихой зла», «ужасающей»[120]. Во время плача над телом Гектора, сказав, что никто из троянцев не будет ей другом, Елена добавляет, что она всех «ужасает» (pephrikasin)[121]. Ужас от ее присутствия контрастирует с ее собственным очарованием. Елена осознает, что одним фактом своего пребывания среди троянцев вызывает у них образ смерти. Глагол phrisso, который мы передали как «ужасать», означает телесную дрожь и, следовательно, страх, испытываемый при мысли о смерти. Та же идея лаконично выражена Ахиллом, когда он говорит, что сражается с троянцами «из-за ужасной Елены»[122], где прилагательное rhigedanos, нигде больше не встречающееся у Гомера, напоминает окоченение безжизненного тела. Возможно, ни в одном другом отрывке из Гомера имя Елены так прямо не связывается с образом войны и ее самыми отвратительными последствиями – разрушениями и смертью.

Таким образом, образ Елены в «Илиаде» ограничен той ролью, которую ей навязали обстоятельства. Ее судьба тесно переплетается с войной: между ними устанавливается прямая связь, потому что борьба ведется «из-за Елены», а сама женщина, в свою очередь, напоминает о войне со всеми ее ужасами. Елена становится заложницей ситуации, созданию которой она сама способствовала, но которую она никаким образом не может разрешить. Слова Пенелопы из «Одиссеи» точно передают этот контраст:

Ведь и рожденная Зевсом Елена аргивская вряд ли б

Соединилась любовью и ложем с чужим человеком,

Если бы знала вперед, что отважные дети ахейцев

Снова обратно должны отвезти ее в землю родную.

Сделать позорный поступок ее божество побудило.

Раньше в сердце свое не впускала она ослепленья

Страшного, бывшего также началом и наших несчастий[123][124].

Елене не остается другого утешения, кроме как погрузиться в прошлое, в воспоминания о братьях, об оставленной родине, о дочери или обратиться мыслями в будущее. В шестой песне мы видим, как она занята тканьем огромного пурпурного полотна, на котором изображены многочисленные тяготы, которые греки и троянцы вынуждены претерпевать из-за нее[125]. Далее в словах, обращенных к Гектору, она говорит, что находит утешение от нынешнего печального положения в будущем почете, потому что ее история с Парисом будет прославлена в песнях поэтов[126]. Мысль, что кто-то расскажет повесть о сегодняшних бедствиях, развлекая слушателей, не нагружая их драматизмом, который принадлежит только настоящему, позволяет ей отвлечься от окружающей действительности и найти утешение в одной из важнейших функций поэзии: передаче будущим поколениям великих деяний прошлого, вырвав их из забвения, которое иначе поглотит их, как это случается чаще всего.

Упоминая ценности архаического греческого общества, «Илиада» выводит на первый план оскорбление, нанесенное Парисом, а не вину Елены. Однако понятно, что тот, кого поставили в центр столь серьезных событий, сосредоточен на собственной ответственности. Углубляться в причины такого осуждения означает также исследовать значение, которое в архаичном греческом обществе приобретала женская неверность. Однако, чтобы изучить эту тему, мы не можем ограничиться только свидетельством Гомера, хотя оно и остается основным ориентиром. Нам необходимо охватить и другие темы, которые способствуют пониманию меры ответственности женщины и значения вины в обществе, описанном Гомером.

Мы можем обратиться к некоторым фразам самой Елены и посмотреть, как в разных случаях, когда она вспоминает свою неверность, она называет себя «собакой» (kyon) или «собачьей мордой» (kynopis)[127]. Уже в Античности, как позже укажут в современных исследованиях, термин kynopis понимался как метафора, указывающая на бесстыдство (anaideia) человека[128]. Подобное толкование в общем смысле принимается и сегодня. В греческом мире anaideia отрицательно характеризовала поведение, отличающееся отсутствием aidos – качества, который можно приблизительно перевести как «стыдливость». В случае Елены «бесстыдство» в первую очередь относилось к сексуальной сфере, но как мы можем определить aidos в общем смысле, отталкиваясь от особенностей греческой культуры и, в частности, каким образом его наличие или, наоборот, отсутствие помогает описать женскую природу? Важно предварительно прояснить, что тип ограничения, налагаемого aidos, в первую очередь эмоциональный: он указывает на естественные склонности человека вне рациональной сферы[129]. В социальном плане он заставляет субъект соответствовать ожиданиям, а следовательно, и давлению общества, потому что оно требует соблюдения единых для всех норм. У Гомера за aidos отвечают органы тела thymos и phrenes, оба связанные с эмоциональной сферой, а не с когнитивной и рациональной[130]. Несмотря на то что мысли не исключаются из этого процесса, он в первую очередь связан со сферой страстей. В аристотелевской этике aidos – не естественная предрасположенность, а, скорее, чувство, схожее со страстью (pathos)[131]. Внешне aidos выражается в румянце, свойственном юным, которые, еще не достигнув полной зрелости, нередко испытывают подобные эмоции. Все тот же Аристотель отмечал, что aidos происходит от страха дурной славы и проявляется прежде всего в опасных ситуациях. Эти два аспекта оказываются связанными между собой: относящийся к эмоциональному миру aidos находится под влиянием коллективного мнения, которое по факту обуславливает поведение субъекта. Следовательно, понятно, почему термин так часто появляется в «Илиаде», например, в обстоятельствах, когда наличие aidos необходимо, чтобы воины бросились в гущу сражения, а не поддались искушению бежать. В этих случаях aidos апеллирует как к «природе» субъекта, не желающего признать недостаток мужества, так и к ожиданиям товарищей.

Чтобы характерные для aidos ценности соблюдались, необходимо, чтобы человек их признавал и следовал им без принуждения. Аристотель ясно выразился и по этому вопросу, отметив, что aidos проявляется, когда выбор совершается свободно[132]. Это не означает, что человек полностью свободен, но скорее что он может действовать по собственному усмотрению, когда другие напрямую не вмешиваются в его решения. Однако если он не уважает общие ценности, его time, то есть его «честь», пострадает, как снизится и его социальное положение. В крайних случаях он будет обвинен в «бесстыдстве» (anaideia). Как и в ситуации с воином во время битвы, женщина должна признавать «ценности», которые общество от нее ожидает, то есть добровольно придерживаться их и исполнять. Например, Пенелопа, оставшаяся одна в доме, занятом женихами, должна была решить, оставаться ли верной и продолжать уважать (aidos) супружеское ложе и ожидания народа или приспособиться к обстоятельствам и выбрать из претендентов того,