Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

присутствующие во всех трех персонажах, могут воплотиться в разных формах. Как мы отметили, aidos придает некую сдержанность индивидуального поведения. Если Клитемнестра, с одной стороны, по версии «Одиссеи», охвачена убийственной яростью, распространяющейся не только на мужа, но и на его спутников и невиновную Кассандру[146], то Пенелопа, напротив, несмотря на сомнения Афины, представляет собой образец добродетели и благоразумия. Елена находится посередине: в отсутствие супруга она поддалась льстивым увещеваниям чужеземца, потому что в тот момент не могла оценить последствия своего выбора. Запоздалое осознание своей ошибки в немалой степени характеризует ее как персонажа «Илиады»: вдали от Спарты она кажется изолированной и порой ненавистной в том городе, который ее приютил. Женская anaideia представлена Еленой в линейной форме, немного смягченной той ролью, которую во всей истории сыграла Афродита.

По мнению Пенелопы, средства, которые мужчины используют, чтобы обмануть, соблазнить и подчинить своей воле женщин, – это в основном льстивые слова. Следовательно, в благоприятных для того обстоятельствах заманчивые предложения могут склонить уже предрасположенного к этому человека нарушить договор солидарности и взаимного доверия, установленный браком. Однако стоит присмотреться не только к словам, но и к желанию благ и богатств, свойственному женской душе, которое может привести к такому же результату. Согласно версии «Киприй», Парис по случаю пиршества, которым его приветствовали в Спарте, преподнес Елене дары с явным намерением соблазнить[147]. Роль, которую они должны были сыграть в истории, очевидна, если принять во внимание, что проявления eros вне социальных норм и приобретение благ любыми способами снова связаны с двумя типично женскими формами anaideia. Безусловно, в истории соблазнения Елены основную роль сыграли слова (а также, вероятно, красота) Париса, по крайней мере в дошедших до нас версиях. Но если мы на минуту оставим эту точку зрения и представим, что на Елену воздействовали прежде всего дары, полученные от Париса, и перспектива другой жизни, которая ожидала ее в Трое (этот элемент, как мы увидим, присутствует в трагедии Еврипида), привычный образ персонажа значительно изменится. Женщина, которая в своем любовном выборе руководствуется желанием получить дары или каким бы то ни было образом установить отношения с намерением извлечь из этого личную выгоду, требует другой женской роли, которая в греческом мире была представлена в виде института гетер, известного нам прежде всего по свидетельствам из Афин классической эпохи.

Часто несвободного или чужеземного происхождения, гетера покидала собственный дом, переезжала в другой город и участвовала в собраниях взрослых мужчин на симпосиях, где любое иное женское присутствие не допускалось. По сравнению с другими женщинами она пользовалась, по крайней мере внешне, значительной свободой[148]. В этом случае говорить об отсутствии aidos было бы неуместно, потому что соответствие социально признанной роли не содержало в себе никакого нарушения. Таким образом, Елена, как она изображена в эпической поэзии, в основном не попадает под это описание; тем не менее затем образ женщины, которая свободно перемещается между различными oikoi, уклоняясь от соблюдения законных ожиданий отца и супруга, мог также приобретать традиционные черты гетеры. Именно это произошло в аттической комедии V века до н. э., когда персонажи, принадлежащие эпической традиции, оставили свой старый облик, чтобы приобрести более созвучный непосредственным целям драмы и посланию, которое поэт намеревался донести до зрителя. В утерянной комедии Кратина «Аспасия» знаменитая гетера, долгое время связанная с Периклом, называлась «дочерью Сладострастья» (Katapygosyne) и получила прозвище «бесстыдная любовница (с собачьей мордой)» (kynopis)[149]. Поэт намеревался обрушиться на самого Перикла, который, по сравнению с ролью и властью Зевса, должен был выбрать спутницу, обладающую качествами Геры, а не женщину, чьи жизненные привычки были полностью противоположны. В комедии Евполида сопоставление Аспасии с Герой было заменено на более естественное – с Еленой, которая, будучи царицей одного из главных полисов Греции, могла бы сравниться по положению с Аспасией в Афинах[150].

Елена, которую мы встречаем в «Одиссее», незначительно отличается от Елены из «Илиады». Изменились, скорее, внешние обстоятельства: Троянская война закончилась уже десять лет назад, многие из отправившихся туда героев не вернулись домой, умерли на войне или на пути обратно в Грецию. Менелая ожидала лучшая судьба: он вернул свою супругу и снова правил в Спарте, хоть и после многочисленных перипетий. Елена, кажется, полностью согласилась с новыми условиями. Старые конфликты и обиды теперь остались в прошлом, и она вновь приняла свое положение возле Менелая, которого считает «могшим духом и видом своим потягаться со всяким»[151]. Менелай, в свою очередь, вместе с Еленой вернул себе не только былую честь (time), но и немалое богатство – результат как завоевания Трои, так и долгих опасных приключений, которые после взятия города еще семь лет не давали ему вернуться на родину[152]. Возвращение из Трои, которое для многих героев стало причиной страданий и смерти, для Менелая, наоборот, стало возможностью обогатиться. Будущее для него представляется не менее обнадеживающим, чем настоящее: он не умрет в Спарте, а достигнет полей Элизия, расположенных на краю земли, где правит Радамант и люди наслаждаются состоянием вечного блаженства[153]. Этому он тоже обязан Елене: поскольку он женился на дочери Зевса, то имеет право на иную судьбу, нежели прочие смертные. В этой обстановке вновь приобретенной безмятежности прибытие в Спарту Телемаха, чтобы по совету Афины узнать новости о своем отце, дает благоприятную возможность вспомнить прошлое. События Троянской войны, которые так глубоко повлияли на всех присутствующих, составляют естественный предмет разговора; однако в отличие от «Илиады» эта тема уже неактуальна, герои непосредственно не вовлечены в эти страсти, скорее, это общие воспоминания о времени, которое Елена и Менелай прожили в разных лагерях, а теперь они могут свободно перебирать эти моменты в памяти. Тем не менее выбор эпизодов вовсе не случаен: в честь юного гостя Елена и Менелай рассказывают те события Троянской войны, участником которых был Одиссей; но тот факт, что в обоих случаях вспоминаются эпизоды с их личным участием, делает повествование особенно интересным.

Оба эпизода относятся к последнему этапу Троянской войны. В первом Елена вспоминает секретную миссию Одиссея в Трое. Этот факт был подробнее освещен в «Малой Илиаде» Лесха, эпического поэта с острова Лесбос, жившего, вероятно, в первой половине VII века до н. э.[154]. Тогда Одиссей, набросив убогую накидку, которая делала его неузнаваемым, проник в Трою под видом нищего[155]. Таким образом ему удалось избежать внимания троянцев, но не Елены. Поначалу герой пытался уклониться от вопросов, но когда понял, что его