Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

кто преподнесет ей наиболее щедрые дары[133]. Ее выбор будет цениться тем больше, потому что он сделан добровольно. Однако именно в этом аспекте в соответствии с действующей в Греции и уже принятой в поэмах Гомера традиционной моделью женская природа оказывается по сути неблагонадежной. Женщина кажется естественно более склонной к anaideia, к приспособлению, то есть к поведению, которое противоречит общим социальным нормам, особенно относительно ее положения в доме и отношений с супругом. Подобное мнение часто высказывается в эпической поэзии и подразумевается при изображении событий, в которых активно участвуют женские персонажи[134]. В элегиях Феогнидова корпуса автор пытается предостеречь мужчину от этого риска с помощью категоричного наставления: «У женщины нет спутника, которому она остается верна, но она любит того, кого время от времени встречает на своем пути»[136]. Подобные утверждения, представленные в виде традиционной мудрости, подтверждают ненадежный характер женской природы, которой отказано в необходимом качестве, чтобы мужчина мог установить с ней постоянную связь, основанную на взаимном доверии (pistis). Наделенная изменчивой со временем природой в соответствии с обстоятельствами и потому обманчивой, теоретически способная начать новые отношения, едва появится благоприятная возможность, женщина ведет себя противоположно тому, что от нее ожидают, и поэтому показывает, что она лишена aidos. Естественно, это касается не всех персонажей женского пола. В мифах представлены образы женщин, доказавших супружескую верность и преданность мужу даже в самых неблагоприятных обстоятельствах: достаточно вспомнить о таких героинях, как Пенелопа, Алкестида, Лаодамия. Плутарх написал произведение, посвященное добродетели женщин, где собрал многочисленные примеры поведения, противоречащего этому суждению. Тем не менее обвинение в «бесстыдстве» – довольно часто встречающаяся тема в греческой литературе, получившая развитие в аттическом театре и, в частности, в комедиях[137].

На основании этих пояснений мы можем понять упреки, которые Елена обращает к себе, настаивая на «собачьей» природе (kyon, kynopis) женской души. Почему женщина, которая покидает собственный дом, чтобы последовать за другим мужчиной, напоминает образ и отношение собаки? Необходимо дать ответ на этот вопрос до того, как мы оставим образ Елены из «Илиады», потому что он значительно способствует раскрытию ее характера[138]. Как друг человека и особенно хозяина, собака устанавливает с ним личные дружеские отношения. Однако верность собаки не безусловная. Хотя она связана с хозяином, в некоторых обстоятельствах она показывает свою порочную природу. Даже полностью ему подчиняясь, она может обратиться к другим, «предать» старые отношения и установить новые на более подходящих условиях. Подвергнувшись испытанию, собака может оказаться ложным другом, который, не отблагодарив за оказанные блага, злоупотребляет доверием хозяина. И в этом аспекте естественная склонность животного становится в значительной степени сходной с женской, к которой можно отнести определение «собачий ум» (kyneos noos)[139]. По сути, женщина тоже устанавливает с мужчиной неравные отношения (их справедливо можно назвать «асимметричными»)[140]. Тем не менее на основе брачного союза она становится «подругой» супруга и заключает с ним долговечные связи, основанные, хотя бы теоретически, на взаимном доверии. Однако, как и в случае с собакой, отсутствие aidos служит тому, что она в любой момент может нарушить узы солидарности, обмануть супруга и установить новые отношения с мужчинами, чужими для их дома. В этих случаях мужчина не располагает эффективными мерами защиты: поведение женщины, как и поведение животного, совершенно невозможно контролировать. Доверие, которое супруг не может ей не оказывать, оборачивается коварством, поскольку подвергает его постоянному риску, от которого он не в силах защититься.

Подобное поведение можно сравнить с другими персонажами, совершившими тот же проступок. Когда Одиссей встречает Агамемнона в Аиде, то сурово осуждает Елену и Клитемнестру, что ставит их в один ряд, поскольку обе стали причиной гибели мужчин[141]. Ответ Агамемнона красноречив: он утверждает, что не следует быть нежным с женщинами и тем более не стоит им ни в чем доверять[142]. Даже Одиссей, хотя у него мудрая жена, должен быть осторожным. Ему лучше не возвращаться на родину открыто, а прибыть тайно, не сообщая никому, «потому что нельзя доверять женщинам». Конечно, Агамемнон, как жертва особенно несчастливого брака, не самый подходящий человек, чтобы давать советы по этому поводу. Однако в «Одиссее» в верности Пенелопы сомневаются даже божества вроде Афины. Чтобы убедить Телемаха вернуться на родину, она рисует юноше картину, что его мать, оставленная одна в доме, может уступить настойчивым требованиям женихов:

Знаешь и сам хорошо, какое у женщины сердце:

Думает больше, чтоб дом у нового мужа устроить.

Что же до прежних детей и умершего первого мужа, —

Больше не помнит о них и знать ничего не желает[143].

От женщины, оставшейся одной присматривать за домом, не ожидают ни долгого сопротивления требованиям других мужчин, ни того, что, начав новые отношения, она сохранит память о прежних; скорее, она приспособится к новым обстоятельствам, выстраивая отношения в соответствии со сложившейся ситуацией. После окончательного признания Одиссея сама Пенелопа объяснит причины, по которым она вела себя осторожно в отношении того, кто представился ее мужем, и таким образом неожиданно противопоставит себя Елене[144]. Ее сомнения были продиктованы страхом быть обманутой словами другого мужчины, потому что многие подобным образом стремятся подло нажиться. Конечно, Елена бы не покинула собственный дом, если бы осознавала последствия своего выбора, но ее разум был ослеплен божеством. Примечательно, что Пенелопа здесь устанавливает параллели между своим положением и состоянием Елены. Обе были покинуты супругом (Менелая не было в Спарте, когда Парис соблазнил Елену), обе выслушивали брачные предложения от других мужчин, обе были очарованы их словами. Но выбор в двух случаях оказался разным, хотя сама Пенелопа вовсе не присваивает себе главной заслуги: на решение Елены повлияла воля богов. Из этих слов следует вывод об объективной уязвимости женщины, которая, особенно оставленная в одиночестве, не в силах защититься от опасностей внешнего мира. Конечно, в этом случае мы принимаем во внимание мотивацию женского образа, но она не противоречит тому, что утверждают другие мужские персонажи, хотя и с иной точки зрения, что свидетельствует о сложностях, с которыми сталкивается женщина, вынужденная одна присматривать за домом. Собственно, если вспомнить тот зловещий пример женской anaideia, представленный Клитемнестрой, которая, также оставшись в одиночестве после отъезда Агамемнона, могла поначалу сопротивляться лести Эгисфа, по крайней мере пока рядом с ней оставался мудрый певец, которому супруг доверил ее перед отбытием в троянский поход[145].

Разные истории Елены, Пенелопы и Клитемнестры хорошо показывают, как одни и те же предрасположенности, потенциально