Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

узнали, попросил ее о помощи: он заставил ее пообещать не препятствовать его планам и не раскрывать другим его присутствие в Трое. С ее помощью он смог невредимым вернуться на корабли и сообщить товарищам полученные сведения. Отрывок не уточняет его цели, но из других свидетельств мы знаем, что он намеревался собрать нужные сведения для подготовки следующей операции, которую он провел вместе с Диомедом и которая завершилась похищением Палладия[156].

В этом фрагменте Елена играла активную роль: принимала Одиссея в своем доме, обеспечивала его безопасность и, вероятно, снабжала желаемой информацией. Следовательно, Елена выбрала для рассказа Телемаху тот эпизод, где вместе с ловкостью и осторожностью Одиссея проявляются также и ее собственные качества супруги, которая встает на сторону Менелая еще до взятия Трои. Подобному образу женщины, осознавшей собственные ошибки и поддерживающей греческую сторону, противопоставляется в следующем повествовании другой персонаж. Во втором эпизоде, рассказанном Менелаем, главными героями также становятся Елена и Одиссей, но на этот раз кажется, что женщина на троянской стороне[157]. Греки ушли, оставив на равнине знаменитого деревянного коня. Елена следом за Деифобом, братом Гектора, который женился на ней после смерти Париса, приблизилась к коню, три раза обошла его, громко зовя по имени воинов, которые там спрятались. Они, поверив, что слышат голоса своих жен, попытались выйти или хотя бы ответить на зов. Диомеда и Менелая удержал Одиссей, единственный, кто догадался, что произошло. Самым упрямым среди всех был неизвестный для поэм Гомера воин Антикл, который во что бы то ни стало хотел ответить, что Одиссей удержал его силой (ст. 285–289). Эта история тоже рассказывается подробнее в одной из поэм цикла, возможно, в уже упоминавшейся «Малой Илиаде» Лесха, однако ее присутствие в «Одиссее» вызвало вопросы еще у античной критики[158]. Особенно интересно в рамках нашей темы это вмешательство Елены и то, как оно было описано в ст. 278 и далее: «И начала называть поименно знатнейших данайцев | (Голосу полное сходство придав с голосами супруг их)». В целом подразумевалось, что Елена имитирует голоса супруг героев, прячущихся в коне. Но подобное толкование сталкивается с некоторыми апориями, уже отмеченными античной критикой. Как Елена могла знать голоса жен ахейцев, сидящих в лошади? И опять же: даже если Елена обладала такой необычной способностью, как могли ахейцы подумать, что их супруги находятся в Трое? Ранее предполагалось, что на этот эпизод повлияло механическое использование сказочного мотива: человека, который знал голоса животных и особенно птиц и мог им подражать[159]. Однако эта способность не похожа на ту, что продемонстрировала Елена: она имитировала голоса других женщин, а не животных. Кроме того, загадка этого эпизода не в способности подражать, которую можно легко приписать персонажу, а в том, что Елена имитирует то, чего не знает, не говоря уже об эффекте, произведенном на слушателей.

Более удовлетворительное объяснение можно предложить, исходя из несколько иного буквального толкования. Глагол, использованный для определения действия Елены (isko), не обозначает собственно действие имитации, у Гомера он, скорее, означает «делать подобным» или «казаться похожим», отсюда и идея подражания и подмены. Глагол с тем же значением использовался, например, Патроклом, когда он попросил доспехи у Ахилла, чтобы надеть их: он утверждал, что так троянцы, «посчитав меня равным тебе» (eme soi iskontes), покинут поле битвы[160]. То есть они, обманутые надетым доспехом героя, примут Патрокла за Ахилла. В процитированных отрывках глагол, по-видимому, описывает происходящее с точки зрения слушателя, который на основе внешних признаков посчитает один субъект за другой. Если использовать эту интерпретацию глагола и для отрывков из «Одиссеи», можно понять, что Елена изменила собственный голос так, что каждый воин воспринимал его похожим на голос собственной супруги.

Остается объяснить, как один и тот же голос, хоть и измененный, мог восприниматься ахейцами как принадлежащий разным людям (каждым – как голос своей жены), но в отрывке нет дополнительных объяснений. Он описывает не способ, которым Елена это осуществила, а только воздействие голоса на присутствующих. Учитывая все вышесказанное, можно сделать естественный вывод и приписать измененному голосу сильнейшее очарование, так что каждый из ахейцев мог принять голос Елены за свою супругу. С другой стороны, то, что голос Елены обладал неотразимой прелестью для слушателя, следует из самого рассказа, поскольку ахейцы, спрятавшиеся в коне, в той или иной степени были взволнованы: они потеряли контроль над собой и отчаянно пытались ответить, как если бы их супруги действительно находились на троянской равнине. Ахейские воины испытали в этом случае обольстительную силу персонажа, которая не ограничивается внешностью. Если принять подобное толкование, то рассказанный Менелаем эпизод похож на случай с сиренами[161]. Завороженные их пением, моряки забыли своих жен и детей, забыв, где находятся на самом деле, как это случилось с ахейцами, спрятавшимися в коне: они безрассудно попытались достигнуть острова, откуда доносились голоса, идя навстречу неминуемой смерти.

Нет сомнений, что Елена, как действующее лицо этого эпизода, все еще связана с троянской стороной. Ее вмешательство чуть не погубило план Одиссея в самый рискованный момент. Это противоречит характеру персонажа, выведенному в «Илиаде» и других отрывках «Одиссеи», также неубедительно выглядят и попытки объяснить это несоответствие[162]. Менелай, который рассказывает этот случай, небезосновательно делает акцент на таком поведении супруги, впрочем не предлагая исчерпывающего объяснения: он думал о вмешательстве некоего божества (daimon), которое хотело помочь троянцам. Учитывая обстоятельства, на которые ссылается история, можно также предположить, что Менелай намеренно противопоставляет рассказу Елены (которая собиралась подтвердить свою верность грекам еще до окончания войны) случай, доказывающий обратное. Но, возможно, это несколько надуманная трактовка. По сути, оба рассказа естественно сходятся не на образе Елены, а на Одиссее. В остальном они следуют традиции, хотя в этом случае согласование выглядит не особо удачным.

В поэмах эпического цикла образ Елены играет большую роль, чем в «Илиаде» и «Одиссее». Там рассказывается о наиболее важных событиях окончания войны, что увеличивает значимость этого персонажа. К сожалению, эти поэмы нам известны лишь в кратком изложении Прокла, сохранившемся в «Библиотеке» Фотия, и в нескольких других фрагментах. Тем не менее мы не можем обойти вниманием эти свидетельства, поскольку наряду с Гомером они внесли важный вклад в последующую историю мифа.

После смерти Париса, павшего от руки Филоктета, Елена вышла замуж третий раз, за брата Гектора и самого Париса Деифоба, который на заключительном этапе войны взял на себя роль нового главы троянского войска. Эти факты излагались в «Малой Илиаде» Лесха[163]. Прежде