Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

основ. Учитывая совершенно новый взгляд на миф в трагедии, утвердившиеся в этой среде версии стали альтернативой поэзии Гомера и заняли центральное место. Давно устоявшиеся традиции и роли были переоценены в соответствии с новыми требованиями морали и рациональности, которые сформировались в Афинах в V веке. Неотъемлемой частью этих требований становится размах, который мифическое повествование приобретает в трагедии. Возможность донести известную историю до слушателей в сочинениях, которые у Эсхила достигли размеров трилогии, позволила углубиться в темы, изложенные в мифах, сравнивая противоположные мнения и точки зрения. К этому прибавилась допустимость упоминать и обсуждать эпизоды, не представленные на сцене, но также расширяющие контекст, в котором разворачивалась драма. Из древней истории, легко узнаваемой в основных чертах, неизбежно возникали новые повествования и по-другому характеризуемые персонажи.

Тема Троянской войны раскрывалась в произведениях всех великих трагиков, хотя только Еврипид создал драму, целиком посвященную Елене[190]. Кроме этой трагедии, которая представляет другую версию и которую мы рассмотрим в следующей главе, в рамках нашей темы интересны «Агамемнон» Эсхила, «Троянки» и «Орест» Еврипида. Наряду с этими произведениями следует хотя бы упомянуть не дошедшие до нас драмы Софокла. Из него нам известны только несколько отрывков, которые не позволяют восстановить сюжет, но в которых есть некоторые элементы, отсутствующие у других авторов. Стоит сказать о них, прежде чем приступить к основным произведениям. В трагедии под названием «Посольство о Елене» поэт воспроизводит эпизод из «Киприй»[191]. Высадившись на Троянской равнине и дав отпор троянцам, греки решили отправить посольство в город, чтобы мирно возвратить женщину и ценности, увезенные из Спарты. Это было поручено Одиссею и Менелаю, которые были приняты в доме Антенора. Однако этому воспротивился Парис, и миссия не увенчалась успехом. В этом случае Одиссей и Менелай рисковали своей жизнью и, вероятно, были спасены лишь вмешательством Антенора[192]. Мы не знаем, как Софокл рассказал об этих событиях, но, вероятно, у Елены была возможность встретиться с Менелаем. Она выглядела уже раскаявшейся в своем решении следовать за Парисом и, по-видимому, когда возвращение не удалось, угрожала самоубийством[193]. Этому персонажу Софокл также посвятил сатировскую драму «Свадьба Елены», которая тоже основана на эпизоде из «Киприй»: свадьба, которую Парис и Елена празднуют в Трое после бегства из Спарты и взятия Сидона. Этот момент предоставил возможность изобразить сатиров, охваченных острым желанием любви при виде прекраснейшей из женщин[194].

Первым значительным литературным произведением, представившим практически новый по сравнению с гомеровским образ, в то же время сравнимый с ним по действенности изображения, стал «Агамемнон» Эсхила. В трагедии события разворачиваются согласно гомеровской версии, но также подвержены суровой критике в попытке найти удовлетворительное объяснение божественному вмешательству и, следовательно, требованиям правосудия, которые, исходя как раз из установок трагедии Эсхила, должны найти соответствие в человеческом мире. То есть Эсхил дистанцировался от распространенного в архаический период и все еще действующего в «Истории» Геродота положения, согласно которому великое процветание может вызвать без какой-либо явной причины великие несчастья. Этому противопоставляется идея, в соответствии с которой одно злодейство может породить множество других, во всем похожих на первое[195]. Помимо осознания героями своих действий, в ходе событий и смене поколений свершилось и божественное правосудие. Такое значимое событие, как Троянская война, которая исследуется с момента возникновения и во время развития, становится идеальной возможностью пересмотреть основанный на этих историях миф: этому посвящена вся трилогия «Орестея». Пусть Елена не является персонажем этой трагедии, но по ходу всего повествования о ней постоянно упоминают, когда речь заходит о причинах нынешних несчастий.

Как и для Гомера, для Эсхила главным виновным в развязывании Троянской войны становится Парис, который разрушает не только свою жизнь, но и весь город. Если смотреть с этой точки зрения, поход греков должен восстановить нарушенный принцип справедливости; таким образом, Атриды могут сказать, что были посланы Зевсом, «защитником гостеприимцев» (xenios), «из-за женщины со множеством мужей», чтобы восстановить справедливость[196]. Однако Елена изображается не только как оспариваемый объект, как у Гомера, и Парис не единственный виновник. Решив добровольно покинуть дом Менелая, она полностью берет на себя ответственность за войну (ст. 404–408). Как и у Гомера, ее имя вызывает ассоциации с разрушением и смертью, но в отличие от Гомера ее вовлечение предполагает личную ответственность. В этом смысле весьма значительна постоянная этимологическая игра, основанная на имени женщины. Елена (Helene) описывается как «разрушительница кораблей» (helenaus), а также мужчин (helandros) и городов (heleptolis)[197]. Имя не только упоминается в связи с горестными событиями, произошедшими из-за нее, но и отражает саму природу персонажа. Между именем и объектом устанавливается точное соответствие, как будто тот, кто выбрал для нее имя, знал уготованное ей будущее (ст. 681–685). В «Агамемноне» уже нет того напряжения, встречаемого у Гомера, между именем женщины, которое само по себе вызывает воспоминания о войне в ее самых отвратительных проявлениях, и реальным персонажем, бессильным перед столькими несчастьями. У Эсхила полное соответствие между именем, личными качествами и результатом действий Елены придает ей практически демонические черты, которые сближают ее с сестрой Клитемнестрой[198]. Эти характеристики героини эффектно упоминаются в диалоге между хором и Клитемнестрой после смерти Агамемнона:

О Елена, виновница нашей беды!

Сколько душ, о, какое же множество душ

Ты одна погубила у Трои!

А сегодня вражда, что супругу на казнь

Поселилась однажды в печальном дому,

Расцвела несмываемой кровью[199][200].

Стоит отметить, что здесь устанавливается прямая связь между, казалось бы, далекими событиями, которые, однако, следует воспринимать в их последовательной логике. Смерть царя становится решающим доказательством вины Елены. В других отрывках подчеркивается, что зловещая двойственность персонажа не в том, что она таит в себе противоречивые чувства, а только в том, что она прячет собственное коварство под внешней благонадежностью:

Вот так же она в Илион пришла:

Моря затихшего безмятежней,

Сокровищ краше, мила, скромна,

Очам плененным – сладкая рана,

Сердцу – цветок любви томящий.

Как обманула, как изменила,

Какой бедой обратила брак!

На слезы и скорбь дочерям Приама,

По воле Зевса-гостеприимца

В облике молодой невесты

Вошла Эриния злая в Трою[201].

Прибытие Елены в Трою сопровождалось почти радостной безмятежностью, охватившей весь город. Ее красота, очарование ее глаз могли вызвать смятение, но обычно именно это сопутствует естественному зарождению любовного желания. А