Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

она стала совершенно новым персонажем. Особый интерес в этом переосмыслении мифа представляло действие в трагедии, но похожие проблемы ставились и по-разному решались и другими авторами этого периода.

Образ Елены, существенно отличающийся от гомеровского, представлен уже в двух сочинениях Алкея, дошедших до нас в неполном виде. В первом вспоминается зарождение любовной страсти в душе женщины, обезумевшей (ekmaneisa) при виде молодого троянца, «обманувшего того, кто приютил его»[178]. После упоминания покинутых дочери и супруга (ст. 7 и далее) в последней части песни следует рассказ о горестных последствиях ее решения. Утверждается, что из-за Елены многие братья Париса пали на троянской равнине (ст. 14). Текст папируса обрывается на упоминании опрокинутых в пыль колесниц и призыве к смерти ахейских воинов (ст. 15–17)[179]. То же самое мнение можно найти во втором сочинении, в котором опрометчивое поведение Елены противопоставляется поведению Фетиды, выбранной Пелеем в жены[180]. От этого союза, скрепленного брачными узами, родился сильнейший из героев – Ахилл (ст. 12–14). Таким образом, судьбы враждующих сторон были связаны с ролями соответственно Ахилла и Елены. Первый оказал решающую помощь своей стороне в завоевании города, в то время как присутствие Елены среди троянцев стало первой причиной их гибели. Личное вовлечение женщины и исполненная ею роль в зарождении конфликта была ясно выражена в начале песни словами «nesso ek sethen» («из-за тебя»). Такое изображение событий может показаться морализаторским, но оно хорошо демонстрирует, как один и тот же рассказ можно использовать в разных целях. Чтобы достичь этого эффекта, достаточно переключить внимание с общего течения событий – области, где ответственность Елены кажется ограниченной, на личный выбор женщины, чьи порочные действия стали причиной гибели тех, кто принял ее в собственном городе.

В этих сочинениях Алкея мы встречаем второй новый элемент: зарождение любовной страсти. Решение следовать за Парисом в Трою вышло на первый план и приобрело большее значение: Елена, «обезумев» от присутствия чужеземца, активно вовлечена в действия. Речь идет о важном новшестве, которое предопределяет другой характер персонажа. Одно из наиболее знаменитых стихотворений Сапфо, написанное по случаю отъезда подруги по тиазу, следует этой же версии:

На земле на черной всего прекрасней

Те считают конницу, те пехоту,

Те – суда. По-моему ж, то прекрасно,

Что кому любо.

Это все для каждого сделать ясным

Очень просто. Вот, например, Елена:

Мало ль видеть ей довелось красавцев?

Всех же милее

Стал ей муж, позором покрывший Трою.

И отца, и мать, и дитя родное —

Всех она забыла, подпавши сердцем

Чарам Киприды[181] [против своей воли][182].

Самое прекрасное – не в конкретном человеке или предмете, а только в том, что в каждом отдельном случае становится объектом желания (ст. 3 и далее). Это категоричное утверждение в прошлом понималось как первое проявление признания центральности субъекта, почти предвосхищение тезиса Протагора о человеке как мере всех вещей[183]. В последнее время его стали толковать как недвусмысленное требование со стороны женщины иметь право самой выбирать в любовной сфере. Однако следует отметить следующее: то, что нам кажется совершенно новым заявлением, стремящимся увеличить независимость субъекта, вдохновлено традиционной максимой, уже появлявшейся в элегиях Феогнида: «Самое приятное – получить то, что желаешь»[184]. Это утверждение интересно, скорее, тем, что оно используется в любовном контексте и отсылает нас к одной из наиболее значительных мифических фигур. Вероятно, оно представляло собой новую сферу, в которой проверялась действенность нормы. В то время, когда Елена решила следовать за Парисом в Трою, она уже вышла замуж за Менелая, которого здесь описывают как лучшего из мужчин, и родила дочь; тем не менее она оказалась бессильной перед силой любовного желания: eros полностью завладел душой женщины. Решение следовать за Парисом принимается не как в эпической поэзии из-за ряда способствовавших этому внешних обстоятельств. Как и у Аклея, Елена охвачена страстью и активно участвует в событиях. Тем не менее нельзя утверждать, что выбор был полностью свободным. Желание любви представлено как импульс, посланный божеством, которому бессмысленно противиться. Афродита продолжает играть важную роль в зарождении любовного томления: богиня оттолкнула женщину от правильного выбора, дословно она ее «сбила с пути» [ст. 11: paragag’(e)], заставив влюбиться в Париса. Следовательно, «выбор» Елены полностью обусловлен внешним вмешательством. Божество действует на душу женщины таким же образом, как в третьей песне «Илиады», когда Елену после завершения поединка Париса и Менелая Афродита фактически заставила следовать за Парисом в брачный чертог[185]. Естественно, в тексте Сапфо «внешнее» вмешательство не уменьшает силу и подлинность, с которыми связано зарождение страсти, скорее, эта самая сила, с которой страсть проявляется, требует рационального объяснения, которым становится божественное вмешательство. За этой безудержной энергией, вызванной с такой интенсивностью, мы должны еще раз признать божественное присутствие.

Образ Елены был лишь незначительно представлен в других фрагментах дошедшей до нас лирической поэзии. Для нашей темы может быть интересным отрывок из Ивика, в котором упоминается любовное соперничество между греком Идоменеем и троянцем Деифобом: причиной ссоры снова стала Елена[186]. Кажется, что в этом сочинении поэт вводит мотив соперничества в любви между уже зрелым мужчиной Идоменеем, который в «Илиаде» выглядит седовласым, хотя и достойным воином[187], и более молодым Деифобом, который обычно изображается младшим братом Гектора и Париса[188]. Однако нам неизвестно, как раскрывалась эта тема, созвучная мотивам любовной поэзии, которую развивал автор.

Такие частичные сведения вызваны фрагментарностью дошедших до нас текстов, но следует отметить, что картина существенно не меняется, если принять во внимание таких значимых авторов, как Пиндар, чьи эпиникии, наоборот, можно прочитать почти полностью. Действительно, он несколько раз в своих произведениях упоминает Елену, но при этом не предлагает никакой возможности для собственного переосмысления мифа[189]. В лирической поэзии, помимо Алкмана, этот персонаж играл важную роль у таких авторов, как Алкей, Сапфо, Ивик, которые развивали любовную тему в своих сочинениях. В этой области можно наблюдать некоторые интересные изменения по сравнению с моделью эпической поэзии, но поскольку возник новый образ героини, необходимо было, чтобы целый ряд событий, приведший к Троянской войне, подвергся анализу и еще более радикальной критике.

В Греции это произошло только позднее с утверждением трагедии. В контексте масштабных событий, с одной стороны, связанных с родом Атридов и греческой стороной, с другой – с Парисом и судьбой Трои, история Елены могла быть переосмыслена до самых