Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Карло Брилланте

главного – личного выбора героини оставить дом Менелая и ее поведения во время долгого пребывания в Трое. Елена отмечает, что, прежде всего, самим фактом рождения Париса Гекуба положила начало нынешним бедствиям (ст. 919 и далее). Но ответственность также и на Приаме: отказавшись убить ребенка, несмотря на сон Гекубы, предвещавший, что он станет причиной гибели своего города, он тем самым способствовал разрушению Трои[206]. Став взрослым, Парис судил спор о красоте трех богинь и, чтобы заполучить Елену, отказался от обещаний двух из них: Афины и Геры. Первая обещала ему завоевание Греции троянцами, вторая – господство над Европой и Азией. Однако Парис выбрал Афродиту, которая пообещала ему в жены Елену, превознося ее красоту (ст. 924–932). Елена признает, что это решение, конечно, повредило Менелаю, но, если рассмотреть историю в целостности, то для Греции такое развитие событий скорее выгодно, потому что ее не завоевали варвары и она не подчинилась тираническому владычеству (ст. 932–934). Елена делает из этого парадоксальный вывод: то, что казалось полезным для Греции, теперь может принести ей гибель (ст. 935–937). Что касается главного предъявленного ей обвинения – побега от Менелая, она замечает, что Парис прибыл в Спарту и «богиня с ним была, и страшной силы»[207] (ст. 940), именно в тот самый момент, когда Менелай решил оставить ее одну с незнакомцем, чтобы отправиться на Крит[208]. Итак, в то время как Елене не хватало поддержки супруга, Парис мог воспользоваться значительной помощью Афродиты – богини, чья власть в области любви превосходила даже самого Зевса (ст. 948–950). Следовательно, Елена заслуживает прощения, поскольку оказалась в объективно сложной ситуации, которую вызвали как внешние обстоятельства, так и божественное вмешательство. Она говорит: «Но ты зачем же, жалкий, / Его оставил в доме и зачем / Нелегкая тебя на Крит носила?» (ст. 946 и далее) Этой прямой отсылкой на женскую anaideia Елена намеревается объяснить и одновременно оправдать собственное поведение. Несвоевременный отъезд Менелая и божественная помощь, которой мог воспользоваться Парис, решительным образом повлияли на ее выбор. Доказательством этому служит тот факт, что, когда эти условия исчезли, то есть после смерти Париса, Елена пыталась покинуть Трою, однако троянцы остановили ее и вынудили остаться в городе (ст. 952–958).

Следует отметить, что защита Елены близко следует эпической версии, как в общем сюжете, так и в ролях и мотивах персонажей[209]. Речь Елены отличается также выраженной последовательностью и даже излишним рационализмом, который хотя и обоснован требованиями защиты, односторонне подчеркивает некоторые особенности прежней версии. Ответ Гекубы строится в основном на аргументации предыдущей речи, обнаруживая ее несостоятельность. Он весь направлен на то, чтобы свести на нет роль внешних обстоятельств и показать во всей тяжести личные проступки Елены. Спор о красоте среди богинь нельзя воспринимать слишком серьезно: ни Гера, бывшая супругой Зевса и не искавшая лучшего мужа, ни Афина, которая говорила отцу о своем желании сохранить девство, не могли быть на самом деле заинтересованы в исходе состязания (ст. 975–981). Что касается Афродиты, то маловероятно, чтобы она отправилась в Спарту вместе с Парисом. Если она хотела сдержать свое обещание, то могла, оставаясь на небе, легко переместить в Трою Елену и все Амиклы. Елена не может оправдаться, ссылаясь на божественное вмешательство, причину предательства следует искать только в ее личности и в том, что она не смогла устоять перед красотой Париса:

На диво был красив мой сын, вот ум

Твой, женщина, и сделался Кипридой,

Его узрев. Слепая страсть у нас

Так и слывет безумной Афродитой[210].

Он золотом убора и красой

Своей одежды варварской в тебе

Любовь зажег[211].

Эти утверждения, естественно, можно воспринять как пылкую защиту матери, которая наблюдала, как ее собственный сын совершает роковой выбор, но это было бы упрощенное толкование. Здесь сравниваются не психология различных персонажей и не условия, в которых был сделан выбор, но, скорее, различные интерпретации событий, в которых они лично участвовали. Например, примечательно, что в речи Гекубы божество сводится к простому выражению естественных склонностей человека: Афродита, к которой взывает Елена, представляет собой не что иное, как состояние ума, охваченного любовным желанием; божество не годится для оправдания поведения, истинные причины которого находились в сознании (nous) субъекта[212]. Это мнение существенно отличается от эпической версии, которая предписывала Афродите способности глубоко влиять на выбор людей, а также от версии Сапфо, для которой зарождение любовного чувства неотделимо от божественного присутствия. Согласно словам Гекубы, Афродита – не внешняя сила, сопротивляться которой бесполезно, а только «глупость, безрассудство» (aphrosyne). Если Елена хочет оправдать свое поведение, то она должна рационально аргументировать свои решения, не перекладывая ответственность на внешние силы, людей или богов. Прочие аргументы Гекубы связаны с этим основным положением. Причины, которые побудили Елену оставить Менелая, полностью человеческие и характеризуют ее моральные качества: к любовной страсти прибавилась жажда богатства и роскоши, которую Елена не могла удовлетворить в доме мужа. Доказательством этому служит то, что, когда Гекуба советовала ей покинуть Трою и предлагала свою помощь в побеге, Елена всегда отвечала безусловным отказом и предпочитала остаться в Трое, где ей позволяли надменно себя вести и где можно было наслаждаться заботой троянцев (ст. 1016–1021). Здесь мы узнаем еще один элемент, позволяющий охарактеризовать женскую anaideia и уже упомянутый в предыдущей главе.

Эта трагедия Еврипида показывает нам совершенно нового персонажа, лишенного каких бы то ни было героических черт. Описание ее характера сводится в основном к словам Гекубы. Защита Елены, хоть и достаточно осторожная, не дает нам альтернативного объяснения, как иногда предполагалось. Она только апеллирует к естественной «слабости» женщины и традиционной религиозности – оба этих элемента присутствуют в древней версии, на основе которой построена драма, но они больше не являются исчерпывающим объяснением. Неслучайно Менелай, выслушав обе стороны, безоговорочно присоединяется к аргументации Гекубы (ст. 1036–1041). Чтобы вновь завоевать супруга, еврипидовская Елена располагает не действенными доводами, а двусмысленными средствами соблазнения, впервые выведенными здесь на сцену. Что формирует из еврипидовского персонажа новую женщину, ту, которая, осознавая собственную красоту и очарование, действует осторожно, каждый раз пытаясь заполучить наибольшую выгоду. Когда она показывается Менелаю, чтобы вновь завоевать его благосклонность, она, не смущаясь, наряжается неподобающим образом и бесстыдно смотрит в лицо супруга (ст. 1022–1024). Если даже, как ее упрекает Гекуба, она склонна свободно следовать своему выбору в любви, Елена все равно никогда не проявляет глубокой вовлеченности. Поверхностный интерес