Путешествие по Среднему Поволжью и Северу России - Шарль Рабо

же заболоченные леса, и протекавшая по ним река казалась водным проспектом. Но вскоре Вишерка влилась в Чусовское озеро222, и на его горизонте показалась зеленоватая полоска земли, которая как бы парила над водной поверхностью – настолько рельеф здесь плоский. Повсюду встречались заболоченные ивняки и рыхлая почва, над которыми нависал восхитительный небосвод. Грустное величие этого пейзажа напоминало Римскую Кампанью223.

За Чусовским озером показалась р. Березовка. Ее глубина быстро уменьшалась, нашему пароходику приходилось снижать скорость, матрос постоянно прощупывал дно шестом, и в какой–то момент мы вообще остановились – под килем практически уже не было воды. Дальше нам предстояло плыть на лодках, которые пароходик тащил за собой – а это ни много ни мало 100 км, да еще по болотам!

Наша экспедиция на Березовке

Быстро пересев на эти новые суденышки, наша команда взялась за весла. Экипажи подзадоривали друг друга шутками и криками, споря, кому идти впереди, но, выбившись из сил, победители вскоре уступили место шедшим сзади. Все это сопровождалось смехом и криками. Считается, что русские крестьяне мрачные и молчаливые, но это не так. Дело в том, что путешественники чаще всего встречаются с ними в городах или на пароходах, где мужик бывает сдержан, робок и нерешителен, но в родной стихии он превращается в жизнерадостного и приятного попутчика.

…Мимо нас опять потянулись бесконечные болота, ивняки и песчаные откосы, покрытые бесконечными лесами. В сумерки с болот поднимались тучи комаров. Вокруг каждого из нас зудело не меньше сотни этих насекомых, поэтому лодочники обернули свои головы платками, а мы облачились в американские накомарники – натянутую на пружины жесткую кисею, напоминающую рыболовные верши, дополнив ее толстыми перчатками и сапогами. Все отверстия в одежде пришлось тщательно запечатать, сразу стало неимоверно жарко, хотелось все сбросить, но… Накомарники нужно было носить круглосуточно неделями, не снимая их даже в помещениях, что очень затрудняло прием пищи: сначала надо было отогнать комаров платком, затем на миг приподнять сетку и быстренько запихнуть в рот большой кусок пищи. Однако москиты успевали проскользнуть под сетку, и каждый глоток пищи сопровождался по меньшей мере двумя–тремя их укусами. А ведь это был конец июля, когда количество этих насекомых шло на спад. Теперь представьте, сколько их было в разгар сезона!

Вечером мы встретили баржу, на которой жил инженер, руководивший работами по очистке русла реки. Для защиты от комаров его домик был снабжен двойными дверьми, муслиновыми занавесками и накомарниками, у входа курился торф, но, кажется, это не помогало. Жилища самих речных рабочих напоминали логова троглодитов224. На вершине песчаного берега виднелись вырытые ямы, вход в которых представлял собой отверстие. Вместо крыши у них был лыковый настил, лежащий на деревянных опорах. Эти «дома», видимо, существуют здесь с доисторических времен, ибо в связи с отсутствием скал здесь нет пещер, которые можно было бы приспособить под жилье. В таких землянках жила некогда обитавшая в северных лесах чудь, а в Архангельской губернии такого рода берлоги очень распространены и называются «чудскими»225.

В полночь мы прибыли в урочище Усть–Еловка226, расположенное у впадения Еловки в Березовку. Там были только склады чердынских купцов и амбар для муки, которую туземцы запасают на зиму. В настоящее время в Усть – Еловке живет одна семья – это были единственные люди, которых мы встретили, проехав почти двадцать километров от Чусовского озера, а их ближайшие соседи живут в шестидесяти километрах отсюда, на волоке между Печорой и Вогулкой. Легко перекусив, мы растянулись на полу комнаты, согретой домашней печью. Проветривать помещение нельзя было из–за комаров, а доски, ставшие нам постелью, кишели клопами, но последние в сравнении с москитами были сама кротость.

Подремав часа три, мы отправились в путь. В нескольких сотнях метров от Усть–Еловки находится Вогулка – приток Еловки и последнее ответвление речной сети, по которой мы плыли. Эта мелкая речушка шириной в несколько метров берет свое начало в окрестных торфяниках. Справа и слева от нее – одни болота, березовые и ивовые чащи, которые сменяет обширный хвойный лес, или, как называют его русские, бор. Вокруг не было ни людей, ни зверей, ни птиц – лишь хмурая, удручающая глушь да облачное небо. Стояло безветрие, было влажно и очень душно, в полдень температура достигла тридцати градусов, и засилье москитов стало совершенно невыносимым. Накомарники уже не помогали, и нам пришлось установить на дне лодки котелок–дымокур. Теперь предстояло либо погибнуть от укусов комаров, либо под действием дыма превратиться в ветчину. Для отпугивания комаров местные жители жгут грибы, которые собирают со стволов берез – они издают резкий запах, но в тот день то ли комары были неправильные, то ли дым плохой.

Наши лодки постоянно натыкались на коряги и сухие ветки. Подобно Вишерке и Березовке, Вогулка тоже была завалена топляком. По словам одного человека, ответственного за очистку русел этих рек, только в двух местах Березовки имеется не менее 27 тыс. куб. м затопленного валежника – как и на большинстве рек Сибири и северо–востока России. По словам А. Алквиста227, ему однажды пришлось преодолевать одиннадцать километров по одной зауральской реке целые сутки228. В сорока километрах от своего устья р. Пиш, правый приток Печоры, становится из–за этого недоступной для лодок. В 1847 г. экспедиция Э. К. Гофмана229, не сумев избавиться с помощью топоров и огня от скопления топляка на Волок–Елле, притоке Илыча, была вынуждена отступить230. Намного большие заторы существуют на притоках Миссисипи и в канадских лесах. Одна из рек в Канаде так и называется – р. Преград. В начале нашего века большая часть притоков Миссисипи – рек Атчафалайа и Уошито – была настолько загромождена древесиной, что по ним можно было идти, совершенно не подозревая, что под ногами река231. На Урале эти завалы, конечно, не столь огромные, но и не маленькие. Поскольку такие реки часто меняют свое русло, они оставляют после себя нагромождения деревьев, которые затем заторфяниваются, позволяя изучать процесс образования каменного угля.

Днем мы сделали остановку, чтобы дать отдохнуть гребцам, которые восемь часов не выпускали весел из рук. Пока они пили что–то вроде чая с земляничными листьями, мы зажарили подстреленную накануне утку, используя для этого две деревянные рогатины и железный шомпол от моей винтовки системы Гра232. Несколько раз повернув его, мы получили блюдо, приготовленное на берегу Вогулки по всем правилам кулинарного искусства.

В 4 часа пополудни мы снова были в дороге. Теперь Вогулка резко сузилась