Путешествие по Среднему Поволжью и Северу России - Шарль Рабо

Согласно последним данным (1885 г.), пермяков насчитывается 90 тыс. чел., большинство их проживает на севере Пермской губернии – в Соликамском и Чердынском уездах, с десяток тысяч – в Слободском и Глазовском уездах Вятской губернии, небольшие группы имеются в других местах Урала. В Пермской губернии пермяки наиболее сосредоточены в долине Иньвы, правом притоке Камы, поэтому туда и лежал наш путь.

В Пожве мы наняли «плетенку» с кучером. Периодически щелкая кнутом, он гнал ее вперед. Несмотря на раннее время, было безветренно, но солнце уже палило нещадно. Преодолев восемнадцать километров, в 9 часов утра мы прибыли в насчитывающий пять тысяч жителей Майкор195 – большое село вокруг железоделательного завода196 князя Демидова197 и, сменив повозку и лошадей, сразу же отправились в Купрос198, преодолев за два с четвертью часа двадцать два километра.

В паре километров от Майкора начинаются земли пермяков. На первый взгляд эта народность отличается от русских тем, что ее мужчины и женщины носят одежду синего цвета, да и их домашняя утварь тоже почти вся синяя – такую же страсть ко всему синему испытывают финны севера Норвегии199. Хотя дорога, по которой мы ехали, проложена в густонаселенной местности, далеко не все здешние пермяки могут изъясняться по–русски, а большинство пермячек вообще не понимает этого языка, так что говорить о полной ассимиляции этой народности не приходится.

Изба и типы пермяков

Избы пермяков совершенно не похожи на русские – они намного выше, некоторые даже имеют два этажа, как у богатых великороссов. Однако обычно пермяцкая керка200 одноэтажная, вход в нее расположен в 4–5 м от земли, и к нему ведет крытое крыльцо с 2–3 ступенями, затем лестница вдоль фасада под крышей. Наверху лестница заканчивается квадратной площадкой в окружении скамей для отдыха. Сени ведут в избу, состоящую из двух комнат, а позади нее располагается крытый двор с хозяйственными постройками и чердаком.

В полдень мы, одуревшие от зноя, прибыли в Купрос и решили дождаться наступления прохлады. На вопрос Боянуса об обычаях пермяков сельский почтмейстер презрительно бросил, что, мол, «он в лес не ходит» – т. е. не исполняет языческих обрядов. Значит, некоторые его соплеменники все же тайно это делают, но больше мы ничего узнать не смогли: крестьяне не любят делиться сокровенным с первым встречным.

В XIV в. пермяки были крещены св. Стефаном, епископом Пермским201. В те времена они были враждебно настроены к славянам, начисто отвергали любые блага с их стороны и «особенно противились попыткам распространения среди них русской письменности, ибо на ней публиковались ущемлявшие их свободу указы»202. И тогда св. Стефан ввел богослужение на языке пермяков и создал им письменность, которая еще долго бытовала в этих местах и во многом напоминала скандинавские руны203. По мнению некоторых русских археологов, св. Стефан Пермский написал этими буквами священные книги, но, несмотря на самые тщательные поиски, они пока не обнаружены.

Хотя пермяки еще пять столетий назад были обращены в христианство, у них до сих пор сохраняются остатки язычества. Православие решило использовать их в своих интересах, и теперь они проводятся не в честь финских божеств, а во имя православных святых. Тридцатого августа, в день святых Флора и Лавра, пермяки приносят в жертву бычков–трехлеток204 у построенной в честь этих христианских персонажей старинной часовни в с. Большая Коча Чердынского уезда205. Как бы далеко не жил пермяк, он всегда старается принять в этом участие. Случится ли у него в доме беда, заболеет ли кто, он, обращаясь к Богу, просит у него помощи, а по случаю успешного избавления от несчастья приносит в жертву непорочного бычка, который с того времени до трехлетнего возраста воспитывается и откармливается у него в доме.

Накануне обряда жертвоприношения паломники зажигают свечи перед иконами часовни и развешивают на иконостасе вокруг изображения Христа свитки холста. Как только с колокольни раздается продолжительный звон, возвещающий, что Бог благословляет приступить к совершению жертвы, пермяк при помощи родственников и друзей связывает ноги своего бычка и валит его на землю. Давший обет, согласно обычаю, должен собственноручно совершить заклание. Орудием при этом служит узкий длинный нож, поэтому нередко забить животное удается не сразу. Церемония превращается в изуверское зрелище, раненые быки бьются в конвульсиях, пытаются встать на ноги, ревут, обрызгивают присутствующих кровью, а площадка вокруг часовни становится ареной кровопролития.

Забитых животных немедленно разделывают. Головы дарят часовне, ее сторож складывает их в небольшом амбаре рядом. Попу отдают филейные части, бедным достается грудинка, а остальная часть туши тут же варится и поглощается присутствующими. Религиозный обряд превращается во всеобщий пир и обычную попойку206. По сути, православные празднества пермяков очень похожи на языческие обряды черемисов. Согласно Малиеву, пермяки до сих пор поклоняются маленьким металлическим идолам в виде птиц, священного для древних финнов медведя и человека – в Кудымкаре207 одна женщина продала нам несколько этих фетишей, которые, видимо, не представляли для нее никакой ценности.

Около шести вечера, едва спала жара, мы отправились из Купроса в находившийся в шестидесяти километрах от него Кудымкар. Сначала мы ехали через наполненные свежестью и восхитительными запахами густые леса, потом по лугам и мимо возделанных полей. Встречавшиеся на пути обугленные стволы деревьев свидетельствовали, что недавно эти участки земли были по финскому обыкновению отвоеваны у леса путем его выжигания. С возвышенности нам открылся удивительный вид: на горизонте бескрайней поверхности виднелись две линии невысоких холмов, за которыми исчезал красный солнечный диск. На смену желтому закату постепенно пришел тусклый небосвод. Казалось, что его отблески падали с огромных размеров луны, но при этом очертания ландшафта оставались резкими, границы пространства исчезли, а лес приобрел фиолетовый оттенок. Реку окутал белый туман, чудилось, что все вокруг умерло, что мы уже на другой планете, в безжизненном ином мире. Время от времени нам на пути попадались деревеньки из пары – тройки затерянных посреди полей дворов: пермяки, как и прочие финны, селятся скрытно от чужих глаз.

Нам говорили, что в Кудымкаре живут самые что ни на есть настоящие пермяки, а оказалось, что они ничем не отличаются от тех, кого мы ранее встречали на своем пути, т. е. носят русские сарафаны, а оригинальная у них только украшенная стеклянными бусами маленькая шапочка. Лишь немногие дети ходят