Мертвая деревня - Полина Иванова

Дверь распахнулась так стремительно, что я еле успела отпрянуть.

— Мама Вета! Живая! — радостно взвизгнула Аксинья, бросаясь мне на шею.

— Да что со мной станется-то?

— Я думала, думала…

Ее плечи дрогнули. Я неумело погладила пташку по распущенным волосам и взглянула на распахнутую дверь. В проеме стояла Ждана. Со скалкой в руках.

— Что здесь…

Договорить я не успела.

— Аксинья, ну-ка отойди от нее!

Моя девочка послушно отстранилась, и сразу стало зябко. Из избы повеяло теплом и ароматом свежеиспеченного хлеба. В животе, не видавшем еды со вчерашнего утра, заворочался голод. Но я лишь передернула плечами и, сделав шаг вперед, недоуменно взглянула на подругу.

— Что случилось, Ждана?

— Что случилось? — ее такой тихий, такой спокойный голос заставил насторожиться. Будь я волком, волосы на загривке уже стояли бы дыбом. О да, я знала эти интонации. И они не сулили ничего хорошего. Но чем я уже успела провиниться?

— Мама Вета! — попыталась вставить хоть слово Аксинья, но один взгляд Жданы, и моя пташка молча ринулась в избу.

— Может, закроете дверь? Хватит дом мой выстуживать. Чай, не лето.

— О доме вспомнила? А где ты была ночью, когда Карачун дом твой метелями обносил да ветром выстуживал?

— Я…

— Где ты была, ведьма старая? — скалка с гулким хлопком ударилась о ладонь. Аксинья выскочила из избы, накинула мне на плечи теплый пуховый платок и, виновато улыбнувшись, снова скрылась в доме. Дверь на этот раз она за собой прикрыла.

— У Дарена я была. Знаешь же.

— Знаю.

Снова гулкий хлопок.

— А еще я знаю, что ночь сегодняшнюю Дарен у Златы провел. Так где ты была?

— У Дарена…

Сказала, и осеклась. Так значит, не было мне надобности мучиться всю ночь на твердой лавке в ожидании того, кто назвался моим хозяином. Да и разве не хозяин он мне, коли я так бесхитростно ждала того, кто то бьет, то ласкает, словно дворовую собаку?

Ноги подкосились, и я осела прямо на заметенное снегом крыльцо.

— Глупая ты, Ветка.

Ждана села рядом и, притянув меня к себе, опустила подбородок мне на макушку.

— Мы ждали тебя. Ждали и волновались. Аксинья уже собиралась за тобой ринуться — еле уговорила до утра подождать. Уголек в печь твою принесли. В мою не успели уже…

Она как-то тяжело выдохнула.

— Тяжел год для меня будет.

— А перебирайся ко мне жить, коли мужа своего не убоишься.

Подбородок на моей макушке задрожал, выстукивая странный ритм. Приподняв голову, посмотрела на Ждану. Та смеялась.

— А чего мне муженька-то бояться? Убить не убьет,а долг супружний он и в первый раз стребовать побрезговал.

— Ждана… Но зачем? Зачем он тогда сватался к тебе?

Ее взгляд ожесточился. Лицо окаменело. Скулы заострились настолько, что, казалось, еще пара мгновений — и тонкая старческая кожа треснет, не выдержав костяного напора.

— Место отца моего нужно ему было. Вот и пошел путем тем, что полегче. Не барское то дело пороги чужие обивать да людям добро творить.

А мне вдруг тоже стало смешно. Слезы хлынули из глаз, замерзая раньше, чем успевали скатиться по дряблым щекам. Надо же, столько девок попортил — всю деревню. А жены своей законной и пальцем не коснулся.

— Значит, у нас всего две девицы в Сэтморте, Дареном не тронутые: ты да Аксинья.

— И если мы ей не поможет, то на одну девицу снова станет меньше, — мрачно ответила Ждана.

— Хотела ночью этой ее вывести. Одежду подготовила, узелок с едой собрала… И тут подгадил, ирод чужеземный.

— Пущай, все равно до ночи следующей не тронет он ее. А там и бежать легче будет. Сама знаешь, в день Касьянов даже Дарен наш силы не имеет. А теперь пошли греться в избу, покуда Аксинья сама со скалкой наперевес не вышла.

— А не выйдет. Нет больше скалки-то.

Но, вопреки словам, поднялась. В глазах на мгновение потемнело, и Ждана придержала меня под руку. Старческая рука на старческом локте. Слезящиеся мутные глаза напротив таких же слезящихся и мутных. Морщинистые лица, седые волосы. И любовь во взгляде. Все прошло и отболело, все простилось. А что не отболело — то уже и не отболит, сколько бы времени не минуло. Ждане не вернуть жениха, который и женихом не успел стать. Мне никогда не услышать крика собственного ребенка. И Богдана не увидеть тоже. Потому и держаться за прошлое больше не имеет никакого смысла. Только б Аксинью вывести из этого богами оставленного места. Только б…

Глава 15

Тогда

Воздух дрожал от мороза, а каждый вдох обжигал легкие. Я, стараясь не перетруждаться, взяла из поленницы дрова, набрала в подол щепок и скрылась за дверью избы.

В лицо дохнуло теплом, и по плечам побежали мурашки. На мгновение стало спокойно и уютно, как раньше, когда еще был жив отец. Грустная улыбка скользнула по губам, но не успела исчезнуть, как я почувствовала толчок. Малыш поддерживал меня. И тогда ладонь ласково погладила живот, а в груди небо вспыхнуло множеством звезд. Я не одна. Что бы ни происходило в Сэтморте — я не одна. А значит, во мне найдутся силы жить дальше.

Печка радостно затрещала, лишь только пламя коснулось деревяшек. Я накрыла на стол и тяжело опустилась на лавку. Поясница ныла с каждым днем все сильнее, а после того, как я попыталась сбежать из Сэтморта, и вовсе отнималась при каждом резком движении. Помогать мне было некому, а Дарен так и вовсе презрительно плевался всякий раз, как видел мой живот. Да и разве способен он был вынести саму мысль о том, что внутри меня проросло не его семя? Как еще только не вытравил плод, сама не знаю.

Я старалась не попадаться ему на глаза. Припасы в подполе подходили к концу, но я терпела. Мне не к кому было идти. Мне некого было просить. На всем белом свете нужна я была лишь самой себе, своему малышу да Дарену, который скалился при каждой нашей встрече и многообещающе растягивал в улыбке тонкие губы. Неужто думал, что стоит мне родить — и маленькая Лиззи радостно упадет в его объятия, с готовностью подставляя девичью кожу под острые пальцы и не менее острое