961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

фритюре и темпуре блюд, а вечерние посиделки за рюмочкой сакэ продолжаются до двух часов ночи. В конце концов, те, кто находятся «внутри кулинарной культуры» едят иначе, чем те, кто приходит в нее извне. Это не значит, что наше представление о чужой кулинарной культуре ложное: просто те, кто смотрят на нее с расстояния, потребляют еду в идеальных количествах, тогда как те, кто в ней живет, могут позволить себе лишнего и выйти за рамки.

194

Тысячи лиц ностальгии

У ностальгии тысячи лиц. Память о прекрасных временах сжимает нам сердце при виде развалин, но всё же что-то от былого остается с нами в виде ностальгии. Зейна говорит, что эхо счастливых дней, о которых рассказывает поколение ее дедушек и бабушек, несколько скрасило ужасы войны и помогло ей выжить.

Ностальгия может вызвать у нас грусть и одновременно наполнить теплом. Ностальгия придает нам силы, но в то же время и хрупкости: мы постоянно связаны с иной эпохой. Ностальгия делает нас сложными существами.

195

Ностальгия говорит о чем-то утраченном, чтобы оно воплотилось в новой форме. Эта книга существует лишь благодаря тому, что бейрутцы делятся своей ностальгией.

196

Призраки

Я не преувеличиваю, когда говорю, что этот город населен призраками. Они всегда наводняют место после трагедий, после катастроф. Оттого, что вы гоните их, они не испарятся. Те, кто желает снести кварталы, чтобы построить на их месте новенькие дома, плохо понимают природу призраков. Они бесплотны: уничтожение конкретных следов не заставит их исчезнуть. Мне больно смотреть на центр города главным образом из-за того, что там повсюду призраки. С одной стороны, у меня перед глазами стоит образ другой эпохи, о которой мне рассказывают друзья, но и без того квартал похож на парк аттракционов: его здания – бледные копии тех, что были раньше, – напоминают поднимающихся из могил неприкаянных зомби. Не говоря уже о настоящих призраках – умерших и пропавших, которых больше никто никогда не видел.

Конечно, эти призраки встречаются повсюду, и я знаю, пока мы всерьез не займемся своей историей, они будут следовать за нами по пятам. Мы делаем вид, что не замечаем их, но каждый раз они будут проступать на фотографиях: на переднем, на заднем плане. Призраки предостерегают нас, чтобы мы сами не стали призраками, совершая те же ошибки.

197

И снова отключение электричества

Я уже привыкла к отключениям электричества, которые сопровождаются легким щелчком. Свет пропадает на несколько десятков секунд, пока не включится генератор. Каждый день с разными промежутками это «щелканье» как бы невзначай задает ритм повседневности.

Дважды отключение электричества здесь вызывало у меня особые переживания. В первый раз, когда я была в Музее минералов: все залы погрузились во тьму, тихо светились лишь таблички аварийных выходов и фосфоресцирующие камни. Другой раз застал меня в баре, ощущение было такое, будто кто-то празднует день рождения.

А потом я уже ни о чем не думала – я привыкла.

198

«Поколение Tupperware»

Карим Асмар называет тридцатилетних и сорокалетних «поколением Tupperware»[9]. Домашние блюда им готовят матери, когда они приезжают в родительский дом, но само «поколение Tupperware» не умеет готовить. «Сейчас переходный период», – говорит он.

199

«Дети поколения Tupperware»

На самом деле поколение, о котором говорит Карим, можно назвать «детьми поколения Tupperware». Посуда Tupperware, придуманная Эрлом Сайласом Таппером, когда он работал в химической промышленности во время Второй мировой войны, распространилась за рубежом в 1960–1970-е годы. В Японии ее приверженцами были премущественно женщины, которые любили готовить и мечтали о современной жизни как у американских домохозяек.

Среди этих женщин была и моя мама: она замешивала хлебное тесто в большой миске Tupperware и хранила соленые сливы или домашние квашения в контейнерах этой марки. Любопытно, что герметичные емкости, придуманные американцем, помогли японкам продолжить традиции своей национальной кухни, только с современным комфортом.

Подозреваю, что то же самое происходит и в Ливане. Мы, дети тех женщин, – наверное, последнее поколение, которое считает своим долгом делать всё по дому самостоятельно.

200

Письмо, предопределившее судьбу

Карим рассказывает: «Книги рецептов часто хранятся в домах годами, передаются из поколения в поколение; порой в них невзначай вкладывают какие-то бумажки: счета, рекламки из ресторана, списки покупок… Однажды, разыскивая в книге Курнонски[10] пасхальный рецепт, я нашел письмо, которое мама написала моему папе, когда тот был в отъезде. Она сообщала ему, что носит под сердцем дитя… Это был я».

Знамение новой жизни, засунутое в книгу рецептов. Позднее Карим станет специалистом по вопросам питания.

201

Улитки

Просто для сведения: похоже, здесь тоже ели улиток – в горах – с чесноком, кориандром и оливковым маслом. Или приправленных тахини. А совсем маленьких ели целиком. (Поговаривают, что это местная байка, но мне нравится представлять, как хрустит на зубах крохотная улитка с ее «домиком».)

202

Риссин сюссэ

Шариф Хури, выходец из семьи, управляющей несколькими ресторанами, рассказал мне историю своего деда. Его дед родился в деревне и сначала устроился в ресторан посудомойщиком, затем постепенно поднимался по карьерной лестнице и в конце концов открыл собственное заведение. В итоге ему и его семье удалось развить свой бизнес во многих странах.

В тот же день я прочла в Instagram пост ливанского кутюрье Рабиха Кайруза о том, что его отец был пекарем и что он горд быть сыном ремесленника. Я слышала, как другой человек, тоже предприниматель, признавался, что он из крестьянской семьи.

Во Франции такого рода разговоры встречаются гораздо реже. Разумеется, там говорят о социальных лифтах, но этот дискурс зачастую ориентирован на меритократию, как и в Японии, где для понятия социального лифта существует термин риссин сюссэ, который буквально означает «выпрямиться и выйти в мир»; подобными рассказами любили делиться в начале века владельцы крупного и среднего бизнеса.

Здесь же у меня создалось впечатление, что в этих разговорах люди не столько стремятся рассказать о своем «восхождении», сколько обозначить собственные «корни».

Все мы откуда-то родом. Из деревни, из горного селения.

203

Жизнь земли

В то же время Карим Асмар говорит мне, что работа в городе довольно долго была синонимом успеха и что это до сих пор так. Но для