961 час в Бейруте (и 321 блюдо, которое их сопровождало) - Рёко Секигути

они станут более «женственными», чем французская кухня. Я говорю, разумеется, в символическом смысле. В Японии, которая в период Хэйан (VIII–XII века) считала себя вассалом Китая, государственные учреждения украшали живописью в китайском стиле, и все официальные документы составлялись на китайском. Женщины же, наоборот, пользовались «японским» – безусловно, более женственным – письмом, а отведенные для них помещения украшались на японский манер.

Если оставить за скобками такие вассальные отношения, каждая страна воспринимает себя обычно в мужском роде. Поэтому я сделала вывод, что другие кулинарные культуры могли проникнуть во Францию, только несколько изменив свой образ. Так ливанская кухня стала менее яркой, более cosy и healthy[13], итальянская преимущественно «маминой» кухней (della mamma) (на самом деле, она такая и есть, но высокая итальянская кухня, хотя во Франции ее сложно встретить, тоже существует). Кухня китайских императоров, за несколькими редкими исключениями, так и осталась невостребованной, тогда как в Париже мы встречаем бесчисленные китайские «стрит-фуды». То, что японская кухня и японские шеф-повара превозносятся практически без всяких условий, совершенно понятно: эта кухня женственная, бледная, тонкая, изысканная по своей природе. Она не представляет никакой угрозы французскому доминированию, даже если вы осыпаете ее похвалами.

Впрочем, я довольно часто замечала, что ливанские рестораны в Париже посещает разная публика: одни считаются заведениями «для французов», а другие – «для ливанцев». Первые – более непринужденные, более открытые для сочетания разных вкусов – иногда расцениваются ливанцами как «западноевропейские», «фривольные», то есть чуть ли не «продажные» (как женщина легкого поведения!), в то время как вторые по-прежнему выполняют традиционную функцию на восточный манер, сохраняя верность предкам.

230

Нет никакой кухни угнетенных женщин

А еще Валид добавляет: «Хотя мезе – мужское блюдо, не надо думать, будто домашняя кухня – это кухня угнетенных женщин. У наших женщин всегда было свое место, свое достоинство. Они управляли домом, организовывали праздники, собрания. Женщины начали работать и добиваться собственной независимости уже на раннем этапе истории. Даже сейчас ты, наверное, заметила, что у нас много независимых женщин, у которых есть своя роль в обществе. Конечно, домашняя кухня создается руками женщин, но не „слабых женщин“ – это кухня гордых женщин, которыми все восхищаются».

Я действительно встречала здесь многих пожилых дам, которые раньше работали и занимали в обществе определенное место. Правда, я вращалась преимущественно в культурно-интеллектуальных кругах, но в Японии во времена моих родителей, да и сейчас еще, как мне кажется, женщины так и не достигли равного положения.

Через год после своего возвращения из Бейрута я снова убедилась в том, что женщины сыграли важную роль в политическом восстании, ведь организаторами демонстраций были именно они. Когда я опять встретилась с Валидом в Бейруте, первое, что он мне сказал, было: «Видала? Они никогда не были угнетенными и не будут».

231

Между женщинами

Кроме того, я встречала множество незамужних женщин, работающих и независимых. Их здесь гораздо больше, чем в Японии. Конечно, у них есть свои проблемы – жизнь не бывает идеальной, – но им помогают подруги: они часто собираются вместе просто так и поддерживают друг друга, чего во Франции мне порой не хватает.

Насколько я помню, у пяти или шести женщин, с которыми я часто общалась по отдельности в Бейруте, не было ни мужа, ни детей. И им это не припоминали в каждом разговоре, как бывает в других странах.

232

Семейная общность

В Бейруте даже замужние или женатые люди часто встречаются с друзьями своего пола. Они созваниваются и спонтанно организуют совместные походы куда-нибудь – компанией друзей или семьями. Меня вдруг звала с собой какая-нибудь знакомая, которую друзья пригласили на ужин. Я наблюдала очень крепкие и долговечные дружеские узы, не менее глубокие, чем семейные.

Такого рода гибкость общения, на которую не давит единство пары или семьи, дарит нам ощущение свободы и доверия. Гарантирует принадлежность к более широкому кругу друзей. Примерно то же я наблюдала в Италии, но во Франции, надо признать, почти никогда.

Видимо, вопрос уэльбековского одиночества в Бейруте не стоит.

233

Медвежий помет, ангельские яйца, маленькие шлюшки

Эти традиционные пирожные из Триполи с тех пор стали называться по-другому. Жаль, потому что образы были сильными («маленькие шлюшки», наверное, вызывают в воображении тревожную картинку).

234

Цвета ливанского флага

Валид обращается ко мне: «Видишь ливанский флаг – он бело-зелено-красный? А знаешь, почему? Это цвета табуле: лук-петрушка-томат!»

235

Табуле – это «паста della mamma»

Валид прав, ведь табуле – национальное блюдо в том смысле, в каком «национальное блюдо» означает «домашнее блюдо». Каждая семья ревностно хранит секрет своего табуле. И всё же табуле фигурирует в меню ресторанов, и ливанцы, которые и так постоянно едят его дома, заказывают это блюдо лишь для того, чтобы дежурно воскликнуть: «Ах, у нас дома табуле гораздо вкуснее, чем здесь».

После дружеских застолий часто можно услышать: «В этом ресторане всё было вкусно, но табуле не дотягивает…» И все кивают, хотя у каждого в голове свой образ табуле.

236

Собрание деревень

Мне объясняют, что в Бейруте жители, приезжающие из одной и той же деревни, селятся в одном квартале – почти как в Париже. Город представляет собой этакий Ливан в миниатюре. Даже в наше время те, кто не утратил связи и сохранил родительский дом, часто возвращаются на родину во время отпуска или на выходные (страна ведь небольшая). В Бейруте нет ни одного коренного горожанина, чего не скажешь об остальных столицах.

237

Душа арака

Для Валида запах аниса тесно связан с араком и еще больше – с приготовлением этого алкогольного напитка. Он вспоминает, что его семья всегда возвращалась на родину, в долину Бекаа, в сезон перегонки спирта. Когда-то арак считался лекарством от всех болезней. В детстве он уже познакомился с араком в форме паров, через аромат, витавший в воздухе, – душу арака.

238

Мартиника в Японии

Когда писатель с Мартиники Патрик Шамуазо приехал в Японию читать лекции, он влюбился в кокуто дзётю – спиртной напиток на основе тростникового сахара и грибов кодзи. Я помню, как он сделал первый глоток кокуто дзётю: Шамуазо просто обезумел от счастья, хотел купить несколько бутылок, а потом заявил мне: «Уверен, что на острове Амами, где производится этот напиток, пахнет так же, как у нас