Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

обязательного эгалитаризма и социального равенства. К примеру, в начале 2000-х годов американский экономист Р. Флорида разработал теорию «креативного класса», представители которого занимаются творческим «трудом», однако сохраняют статус передовой, элитной социальной прослойки (хотя внутри этого класса есть свои победители и проигравшие)[248].

По мере становления информационных и постиндустриальных обществ и соответствующей реконфигурации элит наблюдались широкие ценностные сдвиги, которые больше всего затронули именно представителей элитных прослоек. Послевоенный экономический рост, развитие институтов государства всеобщего благосостояния и научно-технический прогресс позволили обеспечить «экзистенциальную безопасность» для большей части развитого мира. Наиболее преуспевающей части человечества все меньше приходилось думать о средствах к существованию, все больше они интересовались самореализацией, самовыражением, гражданскими правами и свободами, окружающей средой.

С одной стороны, весомая часть общества по-прежнему страдает от острой экономической нужды. С другой стороны, растет прослойка постматериалистов, для которых куда приоритетнее иные проблемы. Они составляют преобладающую часть новых элит, так как образованные и творческие люди больше ценят свободу и социальное разнообразие, новые возможности самовыражения. Ловушка заключается в том, что политические дискурсы постматериалистов легко мимикрируют под левый идейный проект: капитализм можно обвинять не только в материальной бедности рабочего класса, но и в системном («культурном») угнетении (расизме, сексизме и т. д.), загрязнении природы, антропоцентризме и других проблемах. Соответственно, сегодня часто встречаются попытки сконструировать интерсекциональную версию марксизма (см. выше). В данном контексте следует задать вопрос о том, в какой очередности следует решать проблемы, порожденные капитализмом, и как расставлять приоритеты в этом процессе.

* * *

Противоречия стали очевидны еще на заре постматериализма. Как показывает в своей книге «Долгий ‘68» британский историк Р. Вайнен, «контркультурные» протесты «новых левых», базу которых составляли молодежь и студенты, сильно контрастировали с профсоюзной борьбой рабочего класса. Простые работяги сильно расходились в своих интересах с молодыми представителями среднего класса, хорошо знакомыми с трудами классиков неомарксизма. «Люди 68-го» занимались вопросами, которые не вовлекали их в прямые конфликты с капитализмом – расовыми, гендерными, экологическими. «Несмотря на рассуждения об интересах пролетариата, – пишет Вайнен, – многие из лидеров 68-го все-таки принадлежали к среднему классу. Кроме того, важными особенностями 1980-х годов стали, с одной стороны, успех левых из среднего класса, которые сосредоточились на культурной проблематике, и одновременно поражение левых из рабочего класса, которые ориентировались на социальные требования»[249]. Приведенное замечание остается актуальным и сегодня. Многие исследователи пишут о том, что современные левые круги слишком мало уделяют внимания категории класса, отвлекая политическое внимание общественности на «культурные» вопросы вроде «системного угнетения» (расизм, сексизм, эйджизм, эйблизм и пр.)[250].

«Прогрессивная» часть общества переносит политическое внимание в область постматериального, вытесняя вопросы бедности и социально-экономического неравенства на второй план. Следовательно, интересы постматериалистов вступают в прямое столкновение с интересами «материалистов». Как будет показано далее, соответствующая ситуация встречается часто. Если индивид сыт, не испытывает нужды в элементарных благах, образован и востребован в условиях глобальной экономики, ему гораздо проще занимать аскетическую антибуржуазную позицию (например, критикуя консьюмеризм в рамках борьбы с глобальным потеплением). Он также более открыт для новых (относительно «старой» левой повестки) и экспериментальных, но достаточно рискованных с экономической и политической точек зрения явлений: привлечение беженцев и трудовых мигрантов в страну, максимизация культурного и религиозного разнообразия и др.

Исследование политической жизни элитных пригородов Бостона (расположены рядом с «Шоссе 128») в 1960–1980-х годах, проведенное профессором истории Л. Гейсмер, продемонстрировало проблемы постматериалистической «тихой революции». В них (Лексингтон, Ньютон и др.) обитал тот самый «образованный» и «креативный» класс. Его представители работали в высокотехнологичных отраслях и университетах вроде Кембриджа и Массачусетского технологического института. Они преимущественно разделяли прогрессивные ценности антирасизма, феминизма, защиты окружающей среды и др.

Однако, как показывает Л. Гейсмер, постматериализм и антибуржуазность новых элит постоянно оборачивались ограниченностью и слепотой по отношению к более фундаментальным проблемам, порождающим бедность. Так, жители пригородов озаботились вопросом расовой сегрегации в школах: в пригородных учебных заведениях качество образования лучше, чем в бедных районах Бостона с большой концентрацией темнокожего населения. Тем не менее принятые ими меры ограничивались выделением небольшой квоты для темнокожих в пригородных школах, которые финансировались не из местного бюджета. Детей перевозили из Бостона на автобусах. Более радикальные предложения, например строительство недорогого жилья для семей темнокожих, встретили протест местных жителей, которые беспокоились о возможном снижении стоимости своих домов – в США количество темнокожих в районе обратно пропорционально коррелирует со стоимостью недвижимости. Любые предложения, которые могли бы реально расширить доступ бедных к инфраструктуре пригородов, постоянно блокировались. Подчас такие отказы оправдывали экологической повесткой: под предлогом защиты окружающей среды муниципалитеты выкупали открытые пространства для новых парковых зон, что способствовало дальнейшему росту цен на пригородную недвижимость и, соответственно, сегрегации. Борьба за гражданские права ограничивалась терапевтическими, а не системными мерами (попытки преодолеть «стереотипы», убеждая риелторов разрешить продажу домов отдельным состоятельным чернокожим, и др.)[251].

Кейс пригородов «Шоссе 128» показателен в контексте происходящего сегодня в больших масштабах. Однако с тех пор левые постматериалистические дискурсы стали более радикальными и «более марксистскими».

* * *

Американский экономист Т. Веблен в книге «Теория праздного класса» (1899) описывал феномен демонстративного потребления. Оно присуще буржуазному классу, ведущему праздный образ жизни. Представители этой группы способны демонстрировать свой статус с помощью «бесполезных» дорогих вещей и изысканных манер. Именно денежный капитал или покупательная способность были определяющими факторами для вступления в класс «праздных»[252]. Как считал Веблен, социальные механизмы в основе статусных иерархий с праздным классом во главе возникли достаточно давно – они не порождены одним лишь капитализмом. Многие «непроизводительные» сферы деятельности элит считались крайне почетными до капитализма: война, спорт, охота. Их ассоциировали с честью, благопристойностью, незапятнанностью тяжелым или рутинным трудом.

Может ли у посткапиталистического общества быть свой «праздный класс» или его аналог? Сегодня многие исследователи выстраивают концепции, которые либо очень похожи на концепцию Веблена, либо напрямую на нее ссылаются. Однако они описывают уже не буржуазию. Американский журналист Д. Брукс в 2000 году предложил термин «бобо» (буржуазная богема). В этой социальной прослойке можно увидеть прямое воплощение постматериализма «образованного класса». Сдержанность и материализм старых буржуазных элит постепенно заменялись богемным самовыражением, стремлением разрушить любые препятствия перед свободной творческой личностью («жизнь как сплошная аспирантура»). Буржуазное накопительство, в свою очередь, замещается постоянной тратой денег на новые впечатления, а бизнес превращается в процесс раскрытия своего потенциала с целью изменения мира[253].

Сегодня можно сделать вывод, что «бобо» была промежуточным социальным образованием, «мостом» между буржуазией и новыми элитами. Американская исследовательница Э. Каррид-Халкетт через 17 лет после Брукса выделила уже амбициозный (aspirational)