Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

класс. «Бобо» пытались примирить свои нематериалистические и контркультурные ценности с вновь обретенным богатством, что приводило к дорогостоящим потребительским привычкам (добродетельно потратить $25 тыс. на ванную комнату, но вульгарно платить $15 тыс. за аудиосистему и широкоэкранный телевизор). Представители амбициозного класса, который состоит в основном из образованных элит, дистанцируются от обычных материальных благ не потому, что их не устраивает богатство, а из-за того, что они не считают материальные блага четким сигналом статуса. «Именно стремление членов амбициозного класса приобретать знания и использовать эту информацию для формирования социально и экологически сознательных ценностей отличает их от всех остальных, что приводит к тому, что помидор ценой в $2, выращенный на семейной ферме, является более символически весомым, нежели белый Range Rover», – пишет автор[254]. Материальные ценности стали слишком доступными для широких слоев населения. Они уже не сигнализируют об уровне благополучия, который принципиально недоступен низшим слоям. Дорогую машину или одежду можно купить в кредит или приобрести подделку, трудно отличимую от оригинала. Гораздо сложнее обрести ценности, требующие высокого уровня образования или соответствующего культурного развития.

Новые элиты демонстрируют статус, обеспечивая качественное образование своим детям или высвобождая время для саморазвития посредством «невидимых» благ вроде найма домработниц. Еще сильнее их выделяет гражданская позиция, которая состоит из набора постматериалистических приоритетов: от борьбы за гражданские права «угнетенных» до экологической «просвещенности». Можно заметить среди представителей амбициозного класса большую часть «культурных» марксистов или сторонников синтеза интерсекциональности и марксизма (например, различные левые «критические теории» активно распространяются в университетских кампусах[255]).

Тем не менее речь по-прежнему идет об элитах – людях, чье материальное положение остается привилегированным. Э. Каррид-Халкетт замечает, что «левизна» амбициозного класса может способствовать прогрессивным изменениям (например, добродетельные покупки экопродуктов), однако она также способна порождать огромное количество проблем. Так, через свой тонкий и «незаметный» выбор того, как тратить, как себя вести и что ценить, представители амбициозного класса укрепляют особое социокультурное (и часто экономическое) положение своих детей, формируя наследственную «касту» и оставляя всех остальных в стороне. Их уверенность в своих решениях и кажущаяся заслуженность собственного социального положения позволяет представителям этой прослойки не обращать внимания на возрастающее вокруг них экономическое неравенство.

Левая сознательность амбициозного класса в чем-то схожа с прогрессивностью жителей «Шоссе 128» 1960–1980-х годов. Она точно так же оторвана от реалий наиболее бедных слоев населения. Представители этого класса покупают более дорогие продукты в «зеленых» магазинах вроде Whole Foods, где продают мясо с «гуманных» ферм или клубнику без пестицидов. Однако сами по себе такие магазины – это символы джентрификации, вытесняющей бедняков из «прогрессивных» районов по причине роста стоимости аренды. Общественное сознание, в котором продукты Whole Foods (и на фермерских рынках) обладают большей ценностью, чем обычные, придает удовлетворению личных желаний и идентичности более высокую значимость, чем коллективным действиям для решения более крупных социальных проблем. Левые антиглобалистские ценности амбициозного класса могут быть прогрессивными, если рассматривать их с позиций справедливой торговли, локализма и антиэксплуатации. Тем не менее, как отмечает Э. Каррид-Халкетт, есть нечто «наивное в их антииндустриальном и антиглобалистском настрое. Глобализация и свобода торговли, возможно, привели к перемещению некоторых рабочих, но они создали рабочие места во многих частях мира, остро нуждающихся в экономическом росте»[256].

Докторант Кембриджа Роб Хендерсон дополняет мысль Э. Каррид-Халкетт. Он разработал новый концепт «роскошных убеждений», на который сегодня все чаще ссылаются исследователи[257]. Автор также развивает идею Веблена, применяя ее к современным элитам. Как отмечает Хендерсон, во времена Веблена люди демонстрировали свой статус изысканной одеждой или участием в великосветских мероприятиях (гольф, псовая охота и др.). Сегодня же материальные блага стали слишком зашумленным сигналом, в результате чего богатые люди отделили социальный статус от благ и прикрепили его к убеждениям. Первым же примером в. его работе стал один из важнейших компонентов современных левых дискурсов: антиполицейский аболиционизм, который активизировался после протестов движения Black Lives Matter[258] весной – летом 2020 года[259]. Действительно, появляется все больше трудов разной степени радикальности и принадлежности к марксизму, авторы которых критикуют американскую (и не только) полицию и выступают за сокращение ее финансирования[260]. Общая линия аргументации сводится к тому, что правоохранительные органы неэффективны, их сотрудники представляют собой часть системы, которая угнетает наиболее уязвимых (расовые меньшинства, представители ЛГБТК+ сообщества[261], женщины), а расходы на содержание полиции слишком высоки.

Соответственно, данный институт нужно ликвидировать, вложив высвобожденные средства в развитие местных сообществ и «системное» предотвращение преступности (наем психологов и социальных работников для разрешения конфликтов, борьба с бедностью и т. д.)[262]. В каком-то смысле временная частичная «ликвидация» полиции действительно произошла весной – летом 2020 года, когда огромное количество полицейских участвовало в подавлении массовых беспорядков, а их работа была настолько дискредитирована, что многие сотрудники попросту уволились. Резко возросла преступность, в результате чего пострадали прежде всего небогатые темнокожие. Как отмечает одна из давних критиков мифа[263] о повсеместном расизме в американской полиции Х. Мак Дональд, по меньшей мере 7 484 чернокожих американца были убиты в 2019 году, но уже в 2020 году показатель возрос до 9 941 (на 2 457 по сравнению с предыдущим годом). Если в период с 2010 по 2019 год жертвами убийств становились в среднем 6 927 чернокожих американцев, то в 2020 году количество таких случаев возросло на 43 % по сравнению со средним показателем за предыдущие 10 лет[264]. Р. Хендерсон указывает, ссылаясь на данные социологического опроса YouGov, что американцы с самым высоким доходом больше всего поддерживают лишение финансирования полиции. Они могут позволить себе занимать эту позицию, потому что живут в безопасных, часто закрытых сообществах и могут нанять частную охрану[265]. Как показал опрос Pew Research Center (октябрь 2021 года), только 23 % чернокожих и 16 % латиноамериканцев считают, что финансирование полиции следует сократить. Причем доля взрослых чернокожих, которые говорили, что расходы на полицию в их районе следует сократить, снизилась на 19 % в 2020 году (с 42 до 23 %), включая снижение на 13 пунктов доли тех, кто считает, что финансирование должно быть значительно сокращено (с 22 до 9 %)[266].

«Роскошные убеждения» чрезвычайно распространены. Так, тема экологии и глобального потепления сегодня становится для левых универсальным аргументом при критике капитализма. Глобальное потепление действительно имеет место, потенциально оно может повлечь за собой негативные или даже катастрофические последствия. Однако до сих пор идут споры о том, не наносят ли попытки «лечить болезнь» больших увечий, чем сама «болезнь». Многим «прогрессивным» левым сложно признать, что «зеленая»