Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

и транссексуальный против гетеросексуального, а нелегалы против легальных иммигрантов и американских граждан. Типичный социалист сегодня – это не профсоюзный парень, который хочет более высокой заработной платы; это транссексуальная экофеминистка, которая марширует на митингах Антифа и Black Lives Matter[302] и бросает цементные блоки в своих политических оппонентов»[303].

В связи с этим может возникнуть вопрос: не является ли сама политика идентичности отчасти материалистической? К примеру, сторонники критической расовой теории часто видят причину бедности многих темнокожих в «системном расизме». Однако правые авторы отвечают подчас весьма убедительной критикой сомнительных (опирающихся на нефальсифицируемые допущения) левых дискурсов о якобы практически повсеместном расизме[304]. Скорее, политика идентичности способствует дезинтеграции рабочего класса, распаду его на многочисленные группы, объединенные теми или иными «конфликтующими» идентичностями. Поскольку левые все больше склоняются к постмодернистским спекуляциям[305] и видят «микроагрессию» или «системное угнетение» почти везде, «войны идентичностей» оказываются практически неразрешимыми. Как пишут консервативные критики политики идентичности Х. Плакроуз и Дж. Линдси[306], некоторые материалисты критиковали левых постмодернистов «за проведение нематериального и субъективного анализа дискурса, который обычно проводится в состоятельной академической среде, игнорируя при этом важные, широко распространенные материальные проблемы, особенно бедность»[307].

2. Космополитизм и иммиграция. Концепт «открытых границ» выражает один из центральных аспектов современного левого универсального гуманизма. Иммигрантов (как легальных, так и нелегальных) часто изображают жертвами глобального империализма. Левая этика призывает к отмене ограничений на иммиграцию[308]. Противников неконтролируемой иммиграции объявляют фанатиками или фашистами, а Иммиграционная и таможенная полиция США (ICE) становится одной из главных мишеней американских аболиционистов[309].

Как уже было отмечено, постматериалист – это тот, кто открыт миру и не приемлет национальных границ. Британский журналист и политический комментатор Д. Гудхарт (его трудно называть правым или консерватором, но его идеи важны для понимания сути соответствующего противоречия) придумал неплохую альтернативу классовой оптике: один из серьезных социальных расколов связан с противоречием между людьми, видящими мир откуда угодно (anywheres), и людьми, видящими его откуда-то (somewheres). Постматериалисты – это именно anywheres, то есть своеобразные «граждане мира», преодолевшие этнонационализм, проявляющие «универсальный гуманизм» и воспринимающие мир в идеалистическом ключе мультикультурализма. Anywheres приветствуют миграцию и даже считают, что гражданские права не должны давать никаких «привилегий». Они также часто приветствуют транснациональные организации и не имеют ничего против глобализации.

Правда, идеализм anywheres лукав, поскольку они находятся в выгодных условиях: образование позволяет им быть востребованными везде, поэтому если где-то возникнут проблемы, они быстро сменят свое местоположение, на что не всегда способны «укорененные» люди. Анализируя данные социологических исследований, Д. Гудхарт заключает, что большая группа жителей глобальной деревни находится в сфере высшего образования и среди творческих людей. Как он пишет, anywhere «обычно считает себя толерантным, социально осведомленным и прогрессивным, но ключевые составляющие мировоззрения anywhere – открытость, меритократия, автономия и принятие изменений – имеют тенденцию приносить пользу богатым и способным и с гораздо меньшей вероятностью принесут пользу тем, кто находится в нижней части спектра доходов и способностей, по крайней мере, в краткосрочной перспективе»[310]. Основная группа, которая проиграла в результате последней волны глобализации, – это бедные люди в богатых странах (в основном от деиндустриализации). Кроме того, существует проблема утечки мозгов из стран Центральной и Восточной Европы: «20 млн человек покинули Восточную Европу за последние двадцать пять лет, из них 80 % направились в страны Западной Европы. С 2011 по 2013 год Румыния «потеряла» почти треть своих врачей в других странах ЕС. Для некоторых стран это не просто утечка мозгов, а настоящий демографический кризис»[311]. Как справедливо замечает Гудхарт, правый популизм в современных западных странах стал чем-то вроде нового социализма. Почти все европейские популистские партии в настоящее время имеют подавляющее большинство избирателей из рабочего класса, и большинство из них проводят политику, которая может быть описана как государственническая/протекционистская[312]. Соответственно, раскол между anywheres и somewheres прямо повлиял на голосование по Брекситу, так как само это голосование коррелировало с классом: за «остаться» высказались 57 % представителей высших социальных классов, но только 36 % представителей «низов»[313].

Политолог из Университета Джорджа Мейсона Дж. Гест в книге 2016 года «Новое меньшинство. Белый рабочий класс в век иммиграции и неравенства» приводит примечательные результаты серии глубинных интервью с представителями рабочего класса в Янгстауне (США) и Восточном Лондоне (Великобритания). Как он показывает, жители депрессивных (процветавших в «допостиндустриальные» времена) районов, где активно растет численность иммигрантов, ощущают сильную утрату статуса, граничащую с аномией. Они считают, что живут в эпоху, когда левый и либеральный истеблишмент демонизирует белых, характеризуя их как угнетателей, и проводит политику в интересах меньшинств. «Прогрессивный» моральный нарратив характеризует бедных белых людей как антагонистов, цепляющихся за несправедливые преимущества прошлого. В «постиндустриальных» регионах Западной Европы и Северной Америки белые люди из рабочего класса чувствуют, что они были вытеснены из центра сознания своей страны к ее глубокой периферии. Их все чаще называют белым мусором, а в Великобритании само словосочетание «рабочий класс» подчас ассоциируется с уничижительным словом chavs, наиболее близким по значению русскому слову «гопники» (причем, если вернуться к проблематике главы I, сами представители данной страты подпитывают подобные ярлыки[314]).

Более того, представители рабочего класса чувствуют себя жертвами дискриминации: нередки случаи, когда социальная помощь предоставляется «цветным», лицам с «нетрадиционной» сексуальностью или трансгендерам, а не, скажем, белым многодетным матерям. Гест отмечает немаловажную деталь: в то время как различные «меньшинства» (хотя, согласно прогнозам, белые сами скоро станут меньшинством) могут формировать позитивные идентичности, способствующие укреплению групповой солидарности в борьбе за «социальную справедливость», подобные попытки укрепить «идентичность белых» рассматриваются как проявление «системного расизма». Данное обстоятельство – один из факторов классовой разобщенности белого рабочего класса, неспособности его представителей объединиться и отстаивать свои права. Профсоюзы и другие группы рабочего класса когда-то преодолевали разногласия для достижения профессиональных целей, но упадок этих организаций лишил рабочих возможности развития классового сознания. Как пишет Гест, рабочие «все чаще чувствуют себя вытесненными иммигрантами; не в материальном плане – белые из рабочего класса Баркинга и Дагенхэма всегда имели скромные средства и вряд ли ожидают, что это изменится, – а больше в позиционном плане. Присутствие иммигрантов ослабило гордость рабочего класса…»[315].

Правые авторы в последнее время довольно часто выступают с протекционистскими высказываниями (протекционистская позиция Д. Трампа и его симпатии к «необразованным людям» общеизвестны). Консервативный историк и обозреватель В. Хэнсон в книге «Умирающий гражданин» очень долго рассуждает об экономических проблемах граждан, пострадавших от глобализации. Причем в некоторых местах трудно узнать в авторе сторонника республиканской