Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

Однако «зеленый» антикапитализм могут позволить себе живущие в развитых странах университетские интеллектуалы или активисты. Дискуссии о глобальном потеплении крайне актуальны для просвещенных посткапиталистических элит, но вряд ли в них заинтересованы жители деревни на другом конце света, основной вид энергетического ресурса в которой – дрова и навоз. Соответственно, комментаторы, скептически настроенные по отношению к «зеленому алармизму», все чаще отсылают к концепту «роскошных убеждений»[267]. Другой пример «роскошных убеждений» – «война против семьи»[268], которую ведут некоторые современные радикальные феминистки. Так, своими нападками на «буржуазную семью» известна немецко-британский автор С. Льюис, выступающая за «полное суррогатное материнство» и «гестационный коммунизм», что подразумевает новое определение связи между матерью и ребенком[269]. По ее мнению, нужно уничтожить «гетеронормативность», полностью отказаться от родства и развивать отношения, которые можно охарактеризовать как товарищеские. С. Льюис считает, что воспитание детей должно быть общей обязанностью всего общества. Любые законные права родителей на «своих» детей следует упразднить, каждому ребенку нужно предоставить свободу выбирать свою судьбу: «Семья должна быть упразднена, даже если к ней стремятся, мифологизируют, ценят и воплощают люди, не являющиеся ни белыми, ни гетеросексуалами, ни буржуями, ни колонизаторами»[270].

Британская журналистка Л. Перри в этом контексте отмечает, что подобного рода «радикальная» критика не учитывает негативную тенденцию последних лет. Сегодня 64 % американцев из верхней трети шкалы доходов живут в первом браке, то есть они никогда не разводились, в то время как на нижней трети шкалы доходов в таком браке живут лишь 24 % людей. Речь идет о воспитании детей в полных и неполных семьях. Исследования последних лет еще сильнее усложняют картину: «мальчики без отца чаще оказываются в тюрьме, девочки-подростки чаще беременеют, и, кроме того, у всех этих детей чаще возникают поведенческие и эмоциональные проблемы. И дело не только в отсутствии финансовой поддержки со стороны отца. Ведь перед матерями-одиночками вообще встает почти невозможная задача – справиться со всем самостоятельно: с заработком денег, а еще с попечением, социализацией и воспитанием детей»[271]. Возможно, в «светлом коммунистическом будущем» доступные детские сады и материальное изобилие позволят решить эту проблему (хотя, как показало исследование Дж. Хекмана и Р. Ландерсе, проведенное в Дании, несмотря на щедрую датскую социальную политику, влияние семьи на важные результаты развития детей в скандинавской стране примерно так же сильно, как и в Соединенных Штатах[272]), однако «левая» критика здесь и сейчас способствует разрушению семьи, которая выступает немаловажным фактором материального благополучия[273]. Очевидно, что в данном примере левая идея несет в себе меньше потенциальных рисков для тех, кто не находится в нижней трети шкалы доходов.

К «роскошным убеждениям» мы можем отнести и прогрессистскую политику по отношению к бездомным в ряде американских городов. М. Шелленбергер в книге «Сан-Франциско: почему прогрессисты разрушают города» демонстрирует, как «заботливая» политика левых прогрессистов способствует росту количества бездомных и употребляющих наркотические вещества на улицах Сан-Франциско. Вместо того чтобы увеличивать количество коек в приютах, они проводят политику, придерживающуюся принципа «жилье в первую очередь». Но денег на квартиры для всех не хватает, а сами шансы получить жилье бесплатно привлекают новых бездомных в город. Терпимость к сумасшедшим и палаточным городкам, где обитают бездомные, лишь способствует дальнейшему распространению наркотиков. Вместо принудительного лечения сумасшедших и зависимых от наркотиков левые прогрессисты стремятся скорее угождать их желаниям из «гуманистических» соображений. Более того, сумасшедшие, бездомные и наркоманы на улицах городов представляются левыми как жертвы (бедности, капиталистической системы и пр.), а потому нуждающимися в защите, а не порицании.

Однако, как показывает Шелленбергер, нет никаких убедительных доказательств тому, что подавляющее большинство бездомных и наркоманов являются какими-либо жертвами. Многие из них сознательно ведут такой образ жизни или скатились до такого состояния в результате череды неправильно принятых жизненных решений. Что касается сумасшедших, то многие из них представляют прямую угрозу для жителей: преследуют прохожих или даже нападают на них, демонстрируют агрессивное поведение, испражняются на улицах. Шелленбергер приводит шесть причин, почему прогрессисты «разрушают города»: они «перенаправляют финансирование из приютов для бездомных в постоянное вспомогательное жилье, что приводит к нехватке места для ночлега. Они защищают право людей, которых они характеризуют как жертв, разбивать палатки на тротуарах, в парках и вдоль автомагистралей, а также нарушать другие законы, в том числе против употребления наркотиков и дефекации в общественных местах. Они запугивают экспертов, политиков и журналистов, нападая на них, обвиняя их в ненависти к бедным, цветным людям и больным, а также в том, что они совершают насилие против них. Они уменьшают штрафы за кражи в магазинах, торговлю наркотиками и употребление наркотиков в общественных местах. Они предпочитают бездомность и тюремное заключение принудительной госпитализации психически больных и наркоманов. И их идеология закрывает им глаза на вред программ снижения вреда вроде “Жилище прежде всего” и политики “лагерей где угодно”, что приводит к тому, что они ошибочно приписывают зависимость, невылеченные психические заболевания и кризис бездомности бедности, а также политике, проводившейся еще в 1980-х годах»[274]. Палаточные городки бездомных нередко размещаются в парках и прочих общественных местах, что делает их небезопасными. Как отметила журналистка Н. Боулз, непосредственно наблюдавшая за разгоном палаточного городка в Эхо-парке (Лос-Анджелес), тот или иной активист из обеспеченной семьи может провести годы там, «а затем снова сесть в BMW X5 и вернуться в свой благополучный район»[275].

Следует отметить, что концепт «роскошных убеждений» не раскрывает все стороны идеологии новых элит: постматериалистические ценности и идеологемы предстают исключительно как средства самовыражения богатых. Однако данный подход не отражает реальное положение дел. Многие сторонники современных левых идей не относятся к богатым слоям населения и искренне верят в то, о чем говорят. Основная проблема современных левых дискурсов не в лицемерии богатых, а в левых гуманистических ценностях. Классики марксизма предполагали, что они будут воплощены в жизнь скорее после, чем до освобождения от материальной нужды всех жителей планеты. В нынешней ситуации некоторая часть людей уже живет в соответствии с коммунистическими ценностями в мире, который по-прежнему раздираем нуждой, дефицитом и ограниченностью базовых ресурсов. Левый гуманизм становится универсальным в ситуации, когда он должен быть прежде всего классовым.

Глава V

Когда правые левее левых

Здесь мы встречаем относительно новый феномен: в свете «тихой революции» для очень многих людей правые становятся «левее левых». Не составит труда увидеть здесь то место, на которое смог надавить Д. Трамп. Капиталист и