Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

N. B.! Одно из распространенных возражений относительно тезиса о противоречивости интересов материалистов и постматериалистов заключается в следующем: самовыражение может обретать разные формы. Одной из основных, по Инглхарту, является гражданское участие, решение общественных проблем. Разве круг этих общественных проблем сводится исключительно к экологии, борьбе за права гомосексуалов и этнических меньшинств? Почему бы не считать таким гражданским самовыражением, например, борьбу с бедностью и инициативы поддержки бездомных, безработных, борьбу за снижение цен на образование, медицинские услуги? Стоит отметить, что это вполне возможно, но не противоречит нашему общему тезису (в конце концов, Ф. Энгельс был представителем буржуазии и коммунистом одновременно). То есть вряд ли само по себе наличие людей, чья самореализация связана с борьбой за, скажем, права трудящихся, социологически значимо, так как речь идет именно о больших ценностных сдвигах. «Ось самовыражения» у Инглхарта содержит следующие элементы: респондент отдает приоритет самовыражению и качеству жизни, а не экономической и физической безопасности (это важно!); респондент описывает себя как очень счастливого; гомосексуализм, по его мнению, оправдан; он подписал или подпишет петицию; респондент не думает, что нужно быть очень осторожным в доверии к людям. В то же время ценности выживания подчеркивают следующее: мужчины становятся лучшими политическими лидерами, чем женщины; респондент недоволен финансовым положением своего домохозяйства; женщина должна иметь детей, чтобы быть удовлетворенной; респондент отвергает иностранцев, гомосексуалов и людей со СПИДом в качестве соседей; респондент выступает за то, чтобы уделять большее внимание развитию технологий; респондент не перерабатывал вещи для защиты окружающей среды; респондент не присутствовал на собрании и не подписал петицию о защите окружающей среды; при поиске работы хороший доход и безопасная работа важнее, чем чувство выполненного долга и работа с людьми, которые вам нравятся; респондент в целом благосклонно относится к государственной собственности на бизнес и промышленность; ребенку нужен дом с матерью и отцом, чтобы расти счастливо; респондент не описывает собственное здоровье как очень хорошее; нужно всегда любить и уважать своих родителей, независимо от их поведения; когда рабочих мест не хватает, мужчины имеют больше прав на работу, чем женщины; респондент не имеет большого свободного выбора или контроля над своей жизнью; воображение не является одной из самых важных вещей, которым нужно научить ребенка. Иными словами, по этим меркам вряд ли можно понять, являются ли постматериалисты действительно заинтересованными в активизме в пользу рабочего класса. Напротив, мы видим, что именно материалистам свойственно благосклонно относиться к государственной собственности на бизнес и промышленность. Это можно косвенно понять и как приветствие welfare state, в то время как ценности постматериалистов по большому счету либеральны.

Каков собирательный (но не универсальный, так как возможны исключения) образ человека, придерживающегося постматериалистических ценностей и удовлетворяющего соответствующей классификации в исследованиях Р. Инглхарта? Это человек, которого редко интересуют вопросы добывания средств к существованию. Периодически он может испытывать те или иные экономические трудности, но они некритичны и не занимают все его время. Он больше занят делами, ассоциируемыми, грубо говоря, с антиматериалистичностью (например, аскетизм ученых и художников или искусство, «подлинность» которого определяется некоммерческими мотивами созидательной деятельности). Поскольку экзистенциальная безопасность обеспечена, он часто задумывается, как сделать этот мир лучше. Он может быть осведомлен об экономическом неравенстве или существовании огромного количества бедных, но эти вопросы он считает не такими актуальными, как сексизм, расизм или трансфобия. Он также сильно обеспокоен глобальным потеплением и считает, что необходимо принимать жесткие меры для сокращения темпов экономического роста (post-growth) и объемов потребления. Поскольку постматериалист обычно хорошо образован, он имеет в некотором смысле идеалистические представления о мире. Если к этому добавить, что его навыки и умения, скорее всего, востребованы в современной глобализированной креативной экономике, он с большой вероятностью будет космополитом, то есть будет выступать за отмену национальных барьеров, общечеловеческие идеалы свободы перемещения, открытости, мультикультурализма. Это отнюдь не весь образ, но уже здесь можно разглядеть основания для антагонизма между постматериалистами и материалистами. Если одних не сильно интересуют проблемы поддержания экономического роста, то для других экономика имеет первостепенное значение; если одни желают сократить эмиссию CO2, то другие страдают от сокращения рабочих мест в добывающей промышленности и от роста цен на энергию в результате «зеленых» инициатив; если для одних терпимость, мультикультурализм и открытые границы – это идеал просвещенного человечества, то для других – это ужас конкуренции за рабочие места, обусловленной низкооплачиваемой рабочей силой мигрантов.

* * *

Именно постматериалисты составляют большую часть новых элит. Историю возникновения и постепенного возвышения «постбуржуазных» элит резонно представить не как процесс разрыва с прошлым, а как медленный эволюционный отбор, в рамках которого старые капиталистические элиты частично «мутировали», что способствовало видовым изменениям («синтез элит»). Американский социолог Д. Белл ассоциировал закат капитализма с возвышением класса образованных профессионалов в условиях постиндустриального общества. Он считал, что будущее отнюдь не за капиталистами как собственниками средств производства (владельцами «физического капитала»), а за наиболее образованными и компетентными меритократическими или технократическими элитами[244]. Прогноз ученого оказался верным: сегодня многие авторы изучают проблему меритократического характера современных элит и указывают, что наиболее богатыми все чаще становятся не капиталисты, а «исключительные» наемные работники.

Например, процесс финансиализации знаменуется постепенным отходом от классической социальной структуры капиталистического общества. Власть в современных корпорациях, как правило, принадлежит не непосредственно владельцам капитала, а менеджерам, формально являющимся наемными работниками. Как отмечает профессор Йельской школы права Д. Марковиц, несмотря на распространенные жалобы на то, что капитал все больше доминирует в экономической жизни, от двух третей до трех четвертей этого увеличения фактически происходит за счет роста доходов элитной образованной рабочей силы. Более того, рост экономического неравенства в основном обусловлен не различиями между трудовыми доходами и доходами от капитала, а, скорее, растущей разницей между доходами представителей среднего класса и доходами наиболее бедных и уязвимых слоев населения[245]. «Низшим» же классам (в том числе пре-кариату[246]) работы достается все меньше, а в структуре их доходов начинает преобладать рента в виде социальных пособий и прочих выгод от льгот, доступа к общественным благам и пр.[247]

Примечательно, что Белл был склонен критиковать марксизм, так как он считал, что посткапитализм приведет лишь к смене элит при радикальном неравенстве талантов (автор позаимствовал эту идею из известной антиутопии М. Янга «Возвышение меритократии» (1958)). В дальнейшем разные теоретики развивали данное направление мысли. Посыл оставался неизменным – постбуржуазность не означает