Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

Не всегда соответствуют идеалистическому «универсальному гуманизму» сами нелегальные мигранты. Критика негативных социальных последствий нелегальной миграции – излюбленный прием консервативных авторов. И это вполне может иметь спрос со стороны не самых богатых людей, чьи районы проживания рискуют оказаться пространством для мафиозных войн. Э. Скарри обращает внимание на деятельность банды Mara Salvatrucha (MS-13), состоящей преимущественно из нелегальных мигрантов из Мексики. Многие нелегальные мигранты в оплату за переправку через границу перевозят оружие, занимаются сбытом наркотиков или проституцией (члены MS-13 активно вовлекают в проституцию молодых американских девушек, попутно подсаживая их на наркотики). «Их закрытые поселки, – пишет Скарри о прогрессивных левых интеллектуалах и журналистах, – и многоэтажные жилые дома защищены от группировок нелегальных мигрантов, торговцев наркотиками и растлителей малолетних, проникающих через границу в обычные государственные школы и районы. Культурным фашистам все равно, что произойдет, когда самые бедные и больные люди Центральной Америки сбегут в США. Это не их проблема. Это ваше. А если вы не хотите с этим справиться, то это потому, что вы расист»[327]. Как замечает В. Хэнсон, в США насчитывается более 800 тыс. нелегалов с уголовным прошлым, почти 700 тыс. из них были осуждены за тяжкие преступления[328].

N. B.! Научные данные о влиянии иммиграции на преступность противоречивы. Исследования в европейских странах приводят к зачастую противоположным результатам: от свидетельств в пользу того, что иммигранты способствуют росту преступности, до утверждений, что они эту преступность даже снижают[329]. Такой разброс объясним разницей в методологии, а также в выборке стран. Очевидно, что всегда нужно иметь в виду, о каких мигрантах мы говорим. Это могут быть иммигранты из бедных стран с чуждой Западу культурой. Но могут быть и те же самые европейцы с достаточно развитым человеческим капиталом, но из более бедных стран вроде Румынии, Молдавии или Украины. Негативное влияние более очевидно в тех исследованиях, которые делали акцент именно на массовой иммиграции, причем из стран, где изначально уровень преступности высок, а социальные ценности сильно контрастируют с культурным климатом принимающей страны. К примеру, исследование Й. Адамсона, анализирующего данные за 2002–2017 годы, показало, что в Швеции[330] 58 % лиц, подозреваемых в совершении всех преступлений, это иммигранты. Что касается убийств, непредумышленных убийств и покушений на убийство, то этот показатель составляет 73 %. С незарегистрированными иммигрантами связано около 13 % преступлений[331]. Такой разительный контраст обусловлен как раз тем, что уровень преступности среди коренных жителей Швеции крайне низок[332]. В Дании, по которой имеются хорошие данные о преступности иммигрантов, аналогичная ситуация. Иммигранты и их потомки непропорционально представлены в обвинительных приговорах за насильственные преступления: 29 % приговоров выносятся именно иммигрантам, хотя их доля в населении – 14 %. При этом «незападные» (из Кувейта, Туниса, Ливана, Сомали и т. д.) иммигранты и их потомки составляют 8,9 % населения, но на них приходится 25,4 % обвинительных приговоров за насильственные преступления в стране[333].

Сомнительным представляется научный «консенсус», согласно которому в США мигранты совершают меньше преступлений, чем коренные жители. Во-первых, многие наблюдатели отмечают, что в США плохо ведется учет миграционного статуса преступников. И даже там, где он ведется, результаты исследований могут быть основаны на поверхностных данных. Так, больше всего доступной информации имеется по штату Техас, и там же достаточно много нелегальных мигрантов, в основном латиноамериканского происхождения. Сначала Институт Катона[334], а затем М. Лайт и его коллеги-социологи из Висконсинского университета в Мэдисоне обнаружили, что уровень арестов нелегальных иммигрантов за тяжкие преступления был значительно ниже, чем коренных жителей[335]. Однако позже выяснилось, что в этих исследованиях некорректно интерпретировались данные Департамента общественной безопасности Техаса (DPS). Когда людей арестовывают в Техасе, DPS отправляет их отпечатки пальцев в Федеральный департамент внутренней безопасности (DHS) для определения иммиграционного статуса. Нелегальные иммигранты, которые сталкивались с сотрудниками иммиграционной службы, например на границе или во время предыдущего ареста, будут идентифицированы DHS, а затем помечены как нелегалы в данных DPS. Однако иммиграционный статус значительной части иммигрантов, арестованных в Техасе, не может быть проверен этой системой, поскольку иммиграционные чиновники никогда с ними не сталкивались. Поэтому Департамент уголовного правосудия Техаса (DCJ) продолжает расследовать иммиграционный статус правонарушителей, пока они находятся в заключении. Исследование, которое учло этот фактор, показало, что нелегальные иммигранты в Техасе гораздо чаще осуждаются за такие преступления, как убийство, сексуализированное насилие и похищение людей, чем коренные жители[336]. Как бы то ни было (дискуссия между Институтом Катона и оппонирующим ему Центром иммиграционных исследований ведется на момент написания данных строк[337], и последний пока несколько более убедителен, хотя, скорее всего, истина находится где-то посередине[338]), причина, по которой граждане так чувствительны к преступлениям неграждан, может заключаться в чисто моральных требованиях к тем, кто расценивается в качестве гостя или кандидата на статус гражданина[339]. Они пока еще «не свои», а потому и вести себя должны «подобающим образом» (по другой логике, если одно преступление совершено нелегальным иностранцем, это одновременно много преступлений, потому что этот человек даже не должен был быть в стране[340]).

3. Экологические приоритеты. Один из главных признаков постматериалиста – озабоченность экологическими проблемами. Поскольку ему больше не нужно думать о хлебе насущном, он даже склонен стремиться к отрицанию материального, думая о негативных последствиях потребления. Собственно, экологическая тема уже давно ассоциируется с «левизной». По ту сторону баррикад – критики экологического алармизма и/или «отрицатели глобального потепления» (это не одно и то же), которых левые обвиняют чуть ли не в геноциде всего живого на Земле, ибо катастрофа настолько близка, что необходимы срочные меры: немедленный или очень скорый отказ от дешевого ископаемого топлива и огромные инвестиции в «зеленую» энергетику, инициативы вроде Green New Deal (GND) – Нового зеленого курса (см. подробнее – глава VI). Здесь мы бы хотели разбить повествование на два отрезка. Сначала стоит обратить внимание на дискуссионность многих тезисов, являющихся основой алармистских дискурсов[341]. В своей критике экологического алармизма скептики и просто ученые, предпочитающие объективно взвешивать все за и против, могут быть достаточно убедительными. А затем мы посмотрим, как этим пользуются правые авторы, подчеркивающие, насколько сильно «зеленые» инициативы расходятся с материальными интересами бедных.

Оснований сомневаться в климатическом алармизме достаточно. С. Кунин, американский физик-теоретик, бывший директор Центра городских наук и прогресса в Нью-Йоркском университете, заместитель министра по науке Министерства энергетики в