Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

Малыш провалился в яму, она заполнена той самой жидкой липучей грязью. Из коварной ямы торчала половина туловища малыша, передние ноги опирались на край ямы, он судорожно пытался выскочить, но не удавалось. Его словно кто удерживал за задние ноги. Олениха вела себя тревожно, осознавала, что помочь она не может, а что будет дальше – пугало. Присутствие двуногих существ, передвигавшихся на задних конечностях, очень настораживало. В передних лапах они держали непонятно что, но виделись незлобными, не рычали, не скалились, к оленёнку и к ней враждебности не проявляли.

Здесь не было видно звериных троп, а бедолага с матерью оказались тут не по своей воле, они спасались от стаи волков, не разбирая дороги.

Сердца аунов сжались. Ни одного не охватил азарт охотника, хотя были голодны и добыча вот она, в двух шагах, и беспомощна.

Вао и Ари приблизились к краю ямы, она вокруг покрыта плёнкой вязкой жижи. Оленёнок в страхе смотрел на людей. Самка замерла. Каур наблюдал за оленихой, как бы она не кинулась на Вао и Ари.

Вао и Каур приблизились вплотную к детёнышу с двух сторон, запустили руки в жижу и подхватили его под брюхо у передних ног. Напрягли силы и потащили на себя. Малыш, почуяв тягу, усиленно заработал задними ногами. Всё удалось – он выбрался. Наскоро встряхнулся, слетела грязь, опрометью подскочил к матери, и они тут же стремглав покинули спасителей.

– Ауны поступили благородно. Ауны не дали погибнуть детёнышу, – произнёс Вао.

Проводив взглядом оленей, ауны вернулись к поверженному предводителю серой стаи. Подошли и поразились – убитый вожак исчез! Остался один лишь кровавый след. Он вёл к зарослям. А когда донеслось рычание, подумали: неужели ожил и отполз?.. Приблизились и сквозь ветви деревьев обнаружили ту саму стаю, но теперь рвавшую своего мёртвого предводителя на куски. Удивление, смятение и гнев ворвался в души аунов.

– Это братья племени людоедов! Они тоже съедают себе подобных! – с презрением отметил, возмутившись, Каур.

Вао и Ари молчали, размышляли: как же близка схожесть хауков с волками.

С отвращением все трое покинули пиршество хищников и удалились на почтительное расстояние, пора было сделать привал.

Каур высек огонь, и костёр дал жар. За кустом шевельнулся комок. Каур среагировал – молниеносно метнул в него дротик. Оказался грызун довольно-таки приличного размера. Это не мясо копытного и не мясо мамонта, но всё же и эта добыча была сейчас кстати – путники проголодались, а запаса еды при себе нет. Каур разделывал животное, чтобы тушку определить над огнём.

Вао и Ари тем временем, изрядно измазанные липучей землёй, что пристала при спасении детёныша самки, занимались приведением себя в порядок.

Вао соскабливал руками загустевшую жижу и куски грязи бросал к очагу. Она шипела и быстро застывала. Остатки грязи Вао стёр пучком травы и теперь сидел и глядел на языки пламени.

Кто придумал огонь? Как предки раньше жили без него? Или они, как и ауны, брали его только от ослепительных стрел во время небесного грома? Но ведь ауны познали, огонь можно добыть и самим, достаточно с усердием натереть палку о палку. А сейчас Каур получил огонь ударами камень о камень! Обжигающее пламя делает сырое мясо жареным. И теперь его можно готовить ещё вкуснее, если посыпать солёным песком. Ауны добудут его сами, когда вернутся на новую Большую реку и спустятся к племени куланов. Мау многому научил Вао, Каура и Ари, и ауны обретут новое оружие – луки со стрелами, будут добывать рыбу в Большой реке плетёнными из прутьев сетями, получать огонь, не дожидаясь огненных стрел и без трута, а проще – при помощи магических камней.

Огонь согревает и страшит хищников. Он сильный, он сильнее аунов, куланов и племени людоедов и сильнее врагов, что лишили аунов стоянки у бывшей Большой реки. Вао вспомнил Неги и Лаю. Что с ними? Вернулись ли они в стан? Если нет, то он немедля отправится на их спасение и его не удержит отец. С ним пойдут Каур и Ари. Они смелые и сильные, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Вао склонился пред костром, он вглядывался в куски липкой грязи, что снимал с себя и бросал к огню. Эти куски теперь изменили свой цвет и виделись матовыми. Он тронул их палкой, они стали твёрдыми, не изменив своей формы. Как это произошло, странная необычная грязь? И тут сообразил: та жижа, которой так много, где они недавно прошли, способна на обжигающем пламени стать прочной и оставить ту форму, которую придашь.

– Так это слепить можно чашу и из неё пить! – воскликнул он, а Каур и Ари с недоумением смотрели на Вао. – Да, можно слепить, обжечь в огне, и получится диковинная чаша!

Вао объяснил спутникам, что его привлекло, каким образом жижа превратилась в твёрдый камень.

Они, проживая в племени, много раз, будучи на охоте или каком походе, встречали скользкую грязь. Она возникала в период дождей, но на неё никто не обращал внимания. Знали б они, липкая жижа – это просто-напросто эластичная глина. Что ж, следовало проверить, и они втроём вернулись к месту, где не так давно месили ногами липкую землю. Набрав пригоршни жижи, вернулись к огню. Вао впервые в жизни занялся лепкой. Неумело, а потому и получилась неуклюжая, но всё же похожая на чашу форма. Положил в жар огня. Форма шипела, испарялась влага. За процессом обжига следили все трое. Но вот и это изделие приняло такой же цвет и твёрдость, как давеча куски, очищенные с тела и брошенные в костёр.

Ари притронулся руками и взвыл – обожгло. Ждали, пока рука будет терпеть. Прошло некое время, и Вао поднял плошку. Она действительно стала чашей, с крепкими краями и дном.

– Ауны могут пить из чаши, а если сделать сосуд, то носить в нём воду! – воскликнул Вао.

Поочерёдно брали в руки получившуюся посудину Ари и Каур, они цокали губами, удивляясь необыкновенному чуду и изобретательности Вао.

День за днём, с подъёма солнца до его заката, Каур, Ари и Вао продвигались туда, откуда начали свой путь. Спешили поделиться, рассказать племени об увиденном богатом крае и диковинных новшествах, а больше средь них увидеть Неги и Лаю и тех, кто отправился за ними к покинутой пещере.

Чрез какое-то время показалась знакомая возвышенность, теперь племя недалеко, менее половины дня ходу, и сердца троих аунов учащённо забились.

На ранней заре наспех доев остатки вчерашней еды,