Тайна Папы О - Сания Шавалиева

— Клинт, — сказала она тихо. — Не юли.

Он стёр ладонью часть рисунка на пыли.

— Дальше мы ничего точно не знаем.

— Нет, я вижу, что-то знаете, — сказала Лидия Павловна.

Клинт молчал.

— Тогда мы сообщим в полицию, — сурово предупредила Лидия Павловна.

— В полицию? — переспросил Клинт и так неловко дёрнул верёвку на мешке, что из него выкатились две луковицы и одна маленькая морковка. Морковка бодро покатилась под фургон, будто тоже решила сбежать от неприятного разговора.

Зинаида наклонилась, подняла морковку и строго посмотрела на мужа.

— Клинт.

Он вздохнул. Он вообще не любил объясняться с незнакомыми людьми. Особенно с теми, кто смотрит так, словно уже всё про тебя решил. А Лидия Павловна смотрела именно так. Она стояла перед ним прямая, как волшебная палочка злой ведьмы.

Аннушка же была совсем другой. Она не наступала, не требовала, не грозила. Она смотрела на розовый шарф, будто ожидала правды от него.

— У меня нет для вас добрых вестей. Я не знаю, где она сейчас, — наконец сказал Клинт.

Аннушка покачнулась, и Лидия Павловна, забыв всю свою грозность, тут же подхватила её под локоть.

Зинаида прижала к себе Коленьку. Тот сонно посапывал.

Глава 22. Тайные тропы тайн

Клинт и Зинаида долго ехали в фургоне по проселочной дороге. Город давно остался позади, а до дома еще трястись и трястись.

Дорога была настоящим недоразумением. То появлялась колея, трава, лужи в старых ямках, — то вдруг пропадала.

Фургон подпрыгивал, скрипел, бухтел железным нутром.

— Осторожнее, — сказала Зинаида, когда ее в третий раз подбросило на сиденье.

И тут же фургон так ухнул в яму, что где-то сзади жалобно звякнула кастрюля.

— Это не я, — сказал Клинт, крепче вцепившись в руль. — Это дорога вредничает.

Зинаида хотела возмутиться, но не успела: дорога пошла вверх. Колеса заскребли по глине, мотор зарычал. Фургон кряхтел, буксовал, качался из стороны в сторону, но всё-таки упрямо лез в подъем.

По обеим сторонам стояли вековые деревья с темными, покрытыми мхом и глубокими трещинами стволами. Корни выползали на дорогу, словно толстые сонные змеи.

Клинт крутил руль то вправо, то влево. Фургон с трудом протискивался между исполинами. Иногда ветки скребли по бокам, крыше и казалось, будто лес не хочет их пропускать.

Зинаида посмотрела в боковое окно. За стеклом проплывали темные ели, сухие березы и черные провалы между кустами. В одном таком провале ей почудились два маленьких желтых огонька.

— Там кто-то есть, — тихо охнула она.

Клинт не стал спрашивать кто. Там мог быть кто угодно: лиса, филин, кабан или кто-нибудь еще, кому вздумалось поохотиться.

Где-то далеко кто-то долго и протяжно завыл.

Вой поднялся из-за леса, прошел над болотцем, зацепился за верхушки елей и докатился до дороги холодной волной.

— Волки? — спросила Зинаида.

Клинт прислушался.

Вой повторился. Потом к нему присоединился второй. А потом третий — низкий и хриплый.

— Или очень похожие на них, — сказал Клинт.

Фургон, будто всё понял, поехал бодрее.

Зинаида крепче прижала к себе Коленьку.

Так они и ползли вперед, освещая фарами темноту, пока впереди наконец не появился дом. Фары высветили забор, старую бочку у крыльца и петуха, который важно выскочил навстречу.

Фургон заехал во двор и остановился.

Клинт выключил двигатель.

Сразу стало слышно, как за домом стрекочут кузнечики, как в темноте переговариваются ночные птицы и как тяжело дышит Зинаида.

Она сидела рядом, прижав ладонь к виску. Лицо у нее было бледное, сердитое и усталое.

— Пойдем, — сказал Клинт. — Я помогу.

— Я сама.

Сказала убедительно. Но когда стала выбираться из фургона, чуть не рухнула вместе с Коленькой в траву. Петух метнулся в сторону.

Клинт успел подхватить ее под локоть.

— Сама, — повторила Зинаида уже тише.

— Конечно.

Клинт и сам устал. Чувствовал, как у него гудят ноги и тянет плечи. В голове вместо мыслей перекатывались маленькие тяжелые камешки. День был такой длинный, что, казалось, начался не утром, а позавчера.

Петух кукарекнул, захлопал крыльями и сделал вид, что вовсе не рад их видеть. Словно отвечая ему, из темноты сердито замычала корова.

На крыльце Зинаида остановилась.

— Я уложу Коленьку и поставлю чайник, — сказала она.

— Хорошо. А я управлюсь с машиной и коровой и приду.

Дождался, пока в комнате загорится свет, вернулся во двор.

Фургон стоял криво, одним колесом на кочке. Клинт подошел к задней двери, потянул ручку, открыл.

И опешил.

В фургоне кто-то спал.

Лежал на боку, поджав ноги, и похрапывал так мирно, будто это была не чужая машина, а его родная кровать с пуховой периной.

Человек был толстенький, кругленький и сильно помятый. На нем был жилет с множеством карманов, шарф, завязанный набок, и смешная шляпа, которая во сне съехала почти на ухо.

Клинт несколько секунд смотрел на него молча. Потом осторожно дернул незнакомца за пятку.

— Эй. Просыпайтесь. Вы кто такой? И что делаете в моем фургоне?

Человек вздрогнул, всхрапнул, сел и тут же ударился макушкой о полку.

— Ай! Где? Что? Кто выключил солнце? Дайте софиты!

Он заморгал, огляделся, потрогал шляпу, убедился, что голова на месте, и только потом заметил Клинта.

— Вы кто? — спросил он с таким несчастным видом, будто его только что вынули из супа. — Где я?

— В моей машине, — сказал Клинт. — Это ответ на первый вопрос. Теперь второй: как вы сюда попали?

Человек снова огляделся. Сначала посмотрел на ящики, потом на дверь, потом на Клинта, потом на собственные ботинки.

— Ах да! — вдруг сказал он и окончательно проснулся. — Ох, простите, я здесь не по своей воле. Я здесь с тайным помыслом узнать наисекретнейшую тайну. Меня сюда запихнули Аннушка с этой ведьмой. И вот я, человек, чуть ли не победитель многих престижных фестивалей, должен прозябать в этой коробке. Я режиссер — Игорь Модестович, — торопливо представился человек и стал выбираться из фургона.

На земле он стоял неуверенно, слегка покачиваясь.

— У нас, понимаете, съемки, — сказал Игорь Модестович. — Очень важные съемки. Большое семейное кино. С чудесами, песнями, полетами и, если продюсер не урежет смету, с настоящим дождем в финале.

— И что вам нужно конкретно?

— Поговорить с вами. Аннушка с ума сходит. Переживает. Кричит. Туда-сюда ходит. Требует