Тайна Папы О - Сания Шавалиева

— Итак, — начал Игорь Модестович, поставив кружку. — Ситуация такая. Аннушка уверена, что вы похитили девочку.

— Я никого не похищал, — сказал Клинт.

— Я теперь понимаю. Но Аннушка не понимает. А когда Аннушка не понимает, она кричит. Когда она кричит, операторы прячутся. Когда операторы прячутся, съемка встает. Когда съемка встает, продюсер звонит мне. А когда продюсер звонит мне, у меня опускаются руки.

Он показал на руки.

— И что вы будете делать? — спросила Зинаида. — Скажете правду?

— Вот! — обрадовался режиссер. — Именно! Правду! Только какую?

Клинт нахмурился.

— Настоящую.

— Настоящая не подходит, — мгновенно ответил Игорь Модестович. — Она слишком невероятная. Я мысленно уже попробовал. Плохо получилось.

Зинаида поставила на стол блюдце с медовыми сотами.

— Тогда возьмите Аннушку с собой и покажите.

Игорь Модестович замер с ложкой в руке.

— Аннушку? — переспросил он.

— Да.

— К расщелине?

— Да.

— По этим тропам?

— Да.

Режиссер медленно положил ложку обратно.

— Она меня съест.

— Не думаю, — сказала Зинаида.

— А я уверен, — честно ответил режиссер. — Но я подумаю, как всё правильно устроить.

Он допил чай, помолчал и вздохнул.

— А теперь я попрошу вас вернуть меня в город. Сам я точно заплутаю. И еще… если Аннушка начнет вас расспрашивать, отправьте ее ко мне. Я найду способ сообщить ей печальную весть. Только не сейчас. Позже. После съемок.

Клинт посмотрел на него внимательно.

— После съемок?

Игорь Модестович опустил взгляд.

— Я знаю, как это звучит. Но если я скажу сейчас, всё рухнет. Все эти люди, дети, костюмы, декорации… Я должен хотя бы понять, как сказать правильно.

Зинаида ничего не ответила. Только вновь подвинула к нему блюдце с медом.

Игорь Модестович взял кусочек сот, посмотрел на него и вдруг сказал едва слышно:

— Иногда в кино всё можно переснять. А в жизни — нет.

На кухне стало тихо.

За окном занимался новый день. Петух во дворе прокричал так громко и важно, будто лично отключил ночь.

Глава 24. Черное перо

Над городом Сердоблек парил Серый Ворон. Город этот был диковинный: весь в густой зелени, точно мохнатый зверь, а посреди этой зелени светлели площадки-пролысины. На каждой такой площади высились острые каменные столбы, будто пальцы ведьмы, тянущиеся к небу. А на самых верхушках, словно ведьмины когти, замерли золотые изваяния прежних предводителей. В пасмурные дни облака ложились городу на плечи, и тогда золотые вожди оказывались выше всей этой хмурой суеты, купаясь в чистом небесном свете.

Серый Ворон миновал золотые головы и сложил крылья у порога невзрачной хижины на каменном выступе. Его ждали. Сухенькая старушка, похожая на облезлую крысу, молча отворила тяжелые каменные ворота. Ни слова не говоря, она провела гостя по узким навесным мостам, под которыми гудел ветер, и привела в тёмную камеру.

Вскоре с железным лязгом спустился лифт. Его решетчатые двери отворились и Ворон шагнул внутрь. Кабина поползла ввысь, в самую толщу горы. Наверху Ворон миновал короткий коридор и очутился в тесной каменной комнате. Потолок здесь был расколот огромной трещиной, сквозь которую виднелся кусок отвесной скалы и пронзительное солнце.

— С какими вестями явился? — прогудел голос прямо из расщелины. Звук был тяжелый, как перекатывание валунов.

— С плохими, мой господин, — Ворон отвесил глубокий поклон, не сводя глаз с темного пролома. — Они сломали Серое Перо.

В ответ на эти слова стена, видная в расщелине, содрогнулась. Посыпался каменный град, сухой оползень громыхнул где-то в глубине горы, подняв тучу едкой пыли. Когда всё стихло, голос зазвучал грозно:

— Значит, снова с пустыми вестями?

— Да, мой господин, — прохрипел Ворон. — Я был в шаге от цели! Перо привело меня прямиком во дворец Землеморья. Но этот Сизокрылый, будь он неладен, вмешался и всё разрушил.

— Довольно оправданий! — отрезал голос. — Ты меня уверял, что девочка не погибла.

— На то указывало перо. Оно настоятельно влекло меня во дворец… Но к сожалению Сизокрылый оказался на пути. Позвольте сходить к ведьме Кривульге.

Голос в расщелине долго молчал.

Серый Ворон уже успел услышать, как у него под когтями шуршит крошка камня. Успел заметить, что солнечный луч в трещине стал уже, будто кто-то наверху прикрыл небо ладонью. Успел даже пожалеть, что пришел сюда с просьбой. Вместо позволения он может получить камеру на дне земли.

— Она дорого берёт, — наконец произнес голос. Из расщелины посыпалась мелкая пыль и на пол упал маленький сверток в серой тряпице. — Здесь хлеб, костяная игла и камешек с дыркой. — Хлеб — чтобы не чувствовать голода. Игла — зашить обиду. Камешек — вспомнить дорогу назад. Это из сокровищницы моих предков. И не вздумай возвращаться без пера.

— Слушаюсь, мой господин, — поклонился Серый Ворон и поднял сверток.

— И ещё.

Ворон замер у выхода.

— Не попадайся Сизокрылому на глаза. Он хоть и стар, но действует точнее молодого. Помни это.

Лифт спускался медленно. Решётчатые двери дрожали, цепи скрипели, и откуда-то снизу тянуло запахом мокрого угля и тлена. Старушка ждала его у ворот.

— Мне к Кривульге, — сказал Ворон.

Старушка кивнула.

— Я знаю.

Это были первые слова, которые он от неё услышал.

— Узелок не открывай без надобности. Кривульга умеет делать так, что дороги забывают тебя.

Серый Ворон не стал спорить. Он взял свёрток в клюв, взмахнул крыльями и вылетел из каменного двора.

Сердоблек лежал внизу зелёный, ясный, нарядный. Площади светлели среди листвы, как круглые зеркала. Золотые предводители смотрели поверх крыш, поверх деревьев, поверх самих облаков. Один из них стоял по колено в облаке, как в молочном озере.

Но Серый Ворон не любовался городом. Он летел к западным топям.

Сначала под ним тянулись сады, потом редкие поля, потом земля стала рыжей и мокрой. Деревья кривились, ссыхались, из луж поднимался пар. Камыши шептались. Иногда из болота выскакивал пузырь, лопался с огненным «плюх».

Серый Ворон точно знал, что избушка Кривульги стояла под раскидистой ивой, между тремя черными ольхами. Он облетел три ольхи — избушки не было. Тогда он оглянулся и увидел её прямо у себя за спиной.

— Фокусница, — каркнул Ворон.

Избушка