Тайна Папы О - Сания Шавалиева

А получается:

— А-а-а!

И все сразу начинают суетиться.

Хочется сказать:

«Я не голодная».

А тебе снова дают молоко.

Ка О морщилась, отворачивалась, сердито сопела, но её всё равно уговаривали ласковыми голосами. И голоса эти были такими мягкими, что сердиться долго не получалось. Сердишься-сердишься, а потом вдруг зевнёшь, забудешь, зачем сердилась, и заснёшь.

Вокруг неё всё время были птицы.

Только тогда Ка О ещё не понимала, что это именно птицы. Для неё они были просто большими тёплыми существами с крыльями, блестящими клювами и серьёзными глазами. Они наклонялись над ней, укрывали её, приносили еду, тихонько щёлкали когтями по полу и переговаривались странными голосами, будто ветер запутался в колокольчиках.

Позже Ка О решила, что это, наверное, её родители.

И не ошиблась.

Они были прекрасные.

Мама О была светлая, с мягкими руками и удивительно добрыми глазами. Она умела поправлять одеяло так, что оно сразу ложилось правильно. Умела брать на руки именно в ту секунду, когда Ка О уже собиралась обидеться на весь мир. И умела петь так тихо, что даже пыль в комнате переставала летать и слушала.

Папа О был темнее, крупнее и очень важный.

— Ну что, маленькая звёздочка? Растёшь? — заглядывал он к ней.

Ка О не знала, что ответить.

Во-первых, она не умела говорить.

Во-вторых, она была занята важным делом: пыталась поймать собственную пятку.

Пятка всё время убегала.

Это было неправильно, нечестно. Пятка принадлежала Ка О, но вела себя как совершенно чужая. Стоило Ка О протянуть к ней руки, как пятка уезжала куда-то в сторону. Тогда Ка О сердито пыхтела, поднимала вторую ногу и случайно забывала, за какой пяткой охотилась сначала.

Папа О смотрел на это с уважением.

— Характер есть, — говорил он.

Мама О улыбалась.

— Ещё бы. Вся в нас.

Самым странным было то, что Ка О чувствовала их настроение. Будто внутри неё была маленькая тёплая ниточка, которая тянулась к маме и папе.

Когда Мама О радовалась, ниточка светлела.

Когда Папа О тревожился, ниточка становилась туже.

А когда оба наклонялись над Ка О и смотрели на неё, как на самое удивительное существо на свете, внутри становилось спокойно-спокойно.

Ка О всегда знала: её любят.

Примерно до двух лет жизнь Ка О состояла из великих открытий.

Первое открытие: если засмеяться, взрослые тоже начинают радоваться.

Второе открытие: если заплакать, они прилетают быстрее ветра.

Третье открытие: если бросить ложку на пол, её поднимут.

Четвёртое открытие: если бросить ложку на пол ещё раз, её снова поднимут.

Пятое открытие: если бросить ложку на пол в третий раз, папа начнёт подозревать, что это не случайность.

Но сам всё равно поднимет.

Ка О нравилось изучать мир.

Мир был огромный и удивительный.

Потолок в её комнате был расписан облаками. Ка О лежала в колыбельке, смотрела на них и воображала, что однажды поднимется туда. Правда, сначала нужно было разобраться с руками, ногами и пяткой. Но облака могли подождать.

На стенах висели разные перья. Большие и маленькие, синие, серые, рыжие, серебристые. Некоторые поблёскивали в темноте. Некоторые тихонько шелестели, если в комнате открывали окно. Одно длинное перо висело прямо напротив кроватки и, когда в него попадал солнечный луч, становилось похоже на узкую золотую рыбку.

Ка О думала, что во всех домах так.

А разве могло быть иначе?

Когда Ка О научилась ползать, дом стал ещё интереснее.

До этого мир заканчивался краем колыбельки. Ну ещё мамиными руками, папиным плечом и ковриком, на который её иногда клали. А тут оказалось, что за ковриком есть целая комната. А за комнатой — дверь. А за дверью — коридор.

Коридор был самым длинным местом во вселенной.

По крайней мере, Ка О так казалось.

Она ползла по нему долго-долго. Сначала до солнечного пятна. Потом до смешной трещинки в полу. Потом до тени от стула. Потом уставала, садилась и оглядывалась.

Оказывалось, что от коврика она отползла совсем недалеко.

Это было обидно.

Ка О вздыхала и ползла дальше.

Когда Ка О начала ходить, в доме не осталось безопасных мест.

Ну, взрослые так думали.

А Ка О стояла у окна, держалась за подоконник и смотрела наружу.

Там росли высокие-высокие деревья, с ветвями, переплетёнными между собой, как мосты. На ветвях висели круглые резные домики с разноцветными крышами. Между ними тянулись верёвочные лестницы, качающиеся переходы и гирлянды маленьких флажков.

По мостикам ходили птицы.

Некоторые перелетали с ветки на ветку. Кто-то нёс в клюве письмо. Кто-то тащил в лапах свёрток. Где-то звенел колокольчик. Где-то смеялись дети.

А в небе кружили сотни крыльев.

Сотни!

Ка О прижалась носом к стеклу.

— О-о-о, — сказала она.

Потому что ничего другого пока сказать не умела.

Но в этом «о-о-о» было сразу всё.

Как красиво.

Как высоко.

Как много воздуха.

И как ужасно хочется туда.

Ещё она познакомилась с двумя оболтусами — обычными старшими братьями.

Их звали Ор и Ар.

Вообще-то они считали себя не оболтусами, а почти взрослыми и очень ответственными.

Ну, знаете, бывают такие старшие братья: бегают, дерутся подушками, прячут вещи друг друга, хохочут, когда малышка лупит себя по лбу погремушкой, а потом делают вид, что это был научный опыт.

В общем, нормальные пацаны.

Однажды им поручили важнейшее дело: следить, чтобы Ка О никуда не уползла, ничего не съела и не плакала.

Задание выглядело простым только для тех, кто никогда не сидел с малышами.

Ка О очень быстро объяснила братьям, что в доме есть новый главный человек.

Сначала она переставала плакать только тогда, когда её брали на руки.

Но стоило Ару взять её, как Ка О сразу хватала его за нос.

Тогда Ор пытался помочь, и Ка О хватала его за волосы.

Так они и тусили втроём: Ар держал Ка О, Ка О держала Ара за нос и Ора за волосы, а Ор стоял согнувшись, чтобы остаться при причёске.

Со стороны это было похоже на старинную семейную скульптуру под названием «Няньчество».

Через пять минут посреди комнаты обычно возникало сооружение, которое братья гордо называли «Крепость Ка О».

На деле это был круг из подушек.

Ка О сажали в центр и закидывали погремушками, мягкими зверями, тряпичными рыбками и безопасными кубиками.

— Всё, — говорил Ор. — Теперь она никуда не денется.

— У неё нет шансов, — говорил Ар.

Ка О смотрела на них серьёзно.

Потом