Тайна Папы О - Сания Шавалиева

Чаще всего попадала в братьев.

— Есть попадание! — кричал Ар.

— Не ори, а то она опять заплачет!

Ка О довольно сопела, брала резиновое кольцо и запускала его следом. Кольцо подпрыгивало, укатывалось под стул, а Ка О немедленно ползла за ним.

— Прорыв! — командовал Ор.

Братья хватали её и возвращали в крепость.

Ка О терпеливо сидела две секунды.

Потом выползала снова.

Братья опять переносили её обратно.

Через некоторое время они уставали так, будто не с младшей сестрой сидели, а перетаскивали шкаф из комнаты в комнату.

Иногда братья пели ей колыбельную.

Пели они ужасно.

Ор начинал слишком громко. Ар вступал слишком поздно. Слова они путали. А в припеве вообще спорили, кто там куда летел и почему у него отвалилось колесо, если песня вроде бы была про птицу.

Ка О слушала очень внимательно.

Так внимательно, что братья даже начинали гордиться.

Потом она тёрла глаза кулачком, ложилась на бок и засыпала.

В комнате наступала невероятная тишина.

Ор и Ар сидели рядом, не двигаясь.

Дышали осторожно.

Даже глазами старались не хлопать.

Иногда в этот момент приходила Мама О.

Она открывала дверь и заставала дивную картину: Ка О сладко спит на коврике, вокруг неё лежат подушки, игрушки, перевёрнутая коробка, одинокий папин тапок почему-то устроился на шкафу, а два брата сидят на полу с видом победителей.

А Ка О во сне тихонько чмокала губами и, наверное, видела облака на потолке, высокие деревья за окном и себя — маленькую, важную, с крыльями или без крыльев, но непременно летящую навстречу тайнам и приключениям, которых впереди было много.

Глава 27. Прогулять урок

Аист сидел за роялем и с большим чувством играл «Солнечную сонату». По комнате летали теплые звуки. Сам Аист размахивал крыльями и кончиками перьев касался клавиш. От этого казалось, будто рояль играет сам, без всякой посторонней помощи, а Аист только руководил настроением.

Ка О очень любила такое состояние профессора.

Это означало, что урока, скорее всего, не будет.

Тем лучше. Сегодня особенно. После фехтования с отцом ныло плечо, а на коленке появилась царапина с синяком.

Она тихонько села в уголок — там у неё было любимое место, — поджала ноги и стала смотреть, как Аист творит и музицирует. Мешать ему было нельзя. Да и не хотелось. Когда Аист играл, даже время останавливалось, а лучи солнца кружили в такт музыке.

Так всё и случилось.

Почти к самому концу урока Аист вдруг опомнился. Он остановился на середине красивого перелива, вытянул шею и огляделся по сторонам.

Увидев Ка О в сторонке, он нахмурился, небольшие профессорские брови застыли над глазами.

— Вы давно здесь? — спросил он вежливо.

Ка О кивнула.

— Почему же вы не сообщили о своём прибытии?

— Вы так прекрасно музицировали, что я не посмела.

Аист не подал виду, что ему приятно. Он поднялся с банкетки и стал устанавливать уровень сиденья для Ка О.

— Прошу, — пригласил он её за рояль.

— Да, конечно, — кивнула Ка О, расправляя ноты на полке. — Но только совсем недолго, у меня скоро начнется другое занятие.

— Какое? Что может быть важнее музыки?

— Аэродинамическая труба. Методы прохождения волновой градации.

Аист огорчился.

— Как скучно, — сказал он. — Я даже не понимаю, о чём вы говорите.

Ка О удивилась.

— Но вы же птица! Вы ведь постоянно пользуетесь этим навыком. Летаете, поворачиваете, снижаетесь, ловите ветер. Вам всё это дано само собой. А мне не дано. Поэтому приходится учиться.

— М-да, — сказал Аист. — Право слово, не повезло вам родиться у Папы О и Мамы О. Иначе навык полёта был бы дарован вам при рождении. А так… придётся ожидать позволения Фонтана Сил.

Он помолчал и стал убирать ноты с пюпитра, потом вдруг встрепенулся:

— Кто ваш учитель? Позвольте с ним договориться по поводу переноса этого столь скучного занятия.

— Это очень интересно! — воскликнула Ка О. — Я научусь летать! Папа не хотел меня учить. Это я настояла. Я хотела сразу в небо. А он сказал: только через реостатную аэродинамическую трубу. Её специально построили для меня.

Аист задумчиво почесал спину дирижерской палочкой, поклевал из тарелки засахаренных паучков, потом и вовсе опрокинул всю тарелку в клюв. Это немного добавило настроения.

— Рожденный ползать летать не может, — неожиданно выдал он.

— О чем это вы?

— Да так, к слову, пришлось, это не я сказал, это народная мудрость. Так кто вы говорите будет удостоен этой чести учить вас полету?

— Советник Сизокрылый.

— Его методы преувеличивают сложность ведения любых курсов. Что ж, милочка, я вас отпускаю. Желаю вам сольник дневного парения.

И Аист снова сел за рояль. Полилась незнакомая мелодия.

Уже не солнечная, а скорее вечерняя. В ней слышалась дальняя вода, высокая трава и чей-то невидимый путь над землёй.

Ка О стояла у двери и не уходила.

Аист умел через музыку передавать настроение и мечты. И сейчас ей показалось, что он играет про полёт.

Про тот самый, которому она должна была научиться.

Когда Ка О ушла, правая штора кашлянула.

Аист даже не повернул головы.

— Выходи, — сказал он. — Из тебя получается плохая занавеска.

Из-за шторы медленно выглянул Серый Ворон, оглядел комнату, помахал крылом. Он явно собирался произнести речь, но не знал, как ее начать. Вспорхнул на крышку рояля, уставился на Аиста.

— Почему она такая странная? — спросил он.

Аист осторожно опустил крылья.

— Добрый день и вам, — сказал он.

— Привет. Почему она такая странная? — повторил Ворон, даже не моргнув.

— Не вижу ничего странного. Обычный избалованный ребенок.

Ворон прошёлся по крышке рояля. Аист выразительно посмотрел на его грязные лапы, и Ворон остановился.

— Вы все наперебой мне доказываете, что она дочь Папы О и Мамы О. Все твердят одно и то же. Царская дочь. Наследница. Единственная. Долгожданная. Ненаглядная. А я сомневаюсь.

— Ты уже надоел мне со своими сомнениями, — сказал Аист. — Исполнится ей четырнадцать, и Фонтан Сил сам определит её родство. Он никогда не ошибается.

Серый Ворон нахохлился и стал похож на старую выгоревшую салфетку.

— У меня нет столько времени, — сказал он тише. — Я и так уже растянул выполнение приказа хозяина на долгие семь