Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Будучи учеником Радклиф, Мэтьюрин стремится рационально объяснять якобы чудесные события, но ему не хватает изобретательности, которая отчасти оправдывала уловки Радклиф. Буквально за страницу он без лишних церемоний объясняет тайны, мучившие читателя на протяжении четырех томов, но долгожданные разъяснения поверхностны и неправдоподобны. К примеру, кровоточащие фигуры, столь сильно тревожившие впечатлительного Ипполито, оказываются всего лишь восковыми манекенами с механизмом, имитирующим кровотечение. Кажущиеся сверхъестественными исчезновения и появления – не более чем использование потайных ходов. Прочие загадочные явления получают столь же прозаичные объяснения.

Мэтьюрин включил в свое повествование практически всех типовых персонажей и все сюжетные ходы, уже опробованные в предшествующих готических романах. Образ Шемоли представляет собой почти дословный повтор Скедони из произведения миссис Радклиф: из-под капюшона сверкают пронзительные глаза, способные устрашить даже отважного человека; бледное лицо испещрено морщинами, оставленными бурной прошлой жизнью; он сторонится общества и внушает ужас окружающим. Присутствуют и другие канонические фигуры: угнетенная девушка, сосланная в монастырь; одурманенная и замурованная героиня; честолюбивая графиня; преданная болтливая служанка; безжалостная настоятельница. Каждый персонаж исполняет отведенную ему роль. Декорации варьируются от разбойничьего логова и разрушенной часовни до склепа в глубинах замка и камеры инквизиции – каждое место идеально соответствует заданной ситуации и эмоциональному настрою. Мэтьюрин внимательно изучил архитектурные и сюжетные приемы «Замка Отранто», не упустив ни одной детали – ни ржавого замка, ни скрипучей петли. Он превосходно ориентировался в пространстве готических аббатств, описанных миссис Радклиф, и вдумчиво оценивал психологический эффект от таких элементов, как залитые кровью полы, скелеты и трупы. Ощутимо и влияние «Монаха» Льюиса: его мрачные образы, вероятно, невольно проникли в ткань повествования. При этом круг литературных ориентиров Мэтьюрина не ограничивался готической традицией. Обращение к шекспировским трагедиям, возможно, побудило его углубить психологическую составляющую романа – исследовать мотивы персонажей и передать силу их страстей. В сценах раскаяния графа и его жены Зенобии, совершивших убийство из честолюбия и терзаемых кошмарами, заметно явное влияние «Макбета». Зенобия, будучи более сильной, упрекает мужа за болезненные фантазии и пытается вдохновить его на решительные действия: «Подобно ребенку, ты трепещешь перед обликом, сотворенным твоими же руками». Он отвечает парафразом из Гамлета: «Вот что подкашивает нашу смелость – это повседневное, прилипчивое чувство вины»[126].

Скотт сурово отзывался о множестве бездарных романистов – и на этом фоне Мэтьюрин смотрится особенно выигрышно. Его отличает богатый выразительный стиль и способность так изображать эмоции, что кажется, будто он лично переживает описываемое. Даже самые экстравагантные его образы – плод не случайного каприза, а бурного творческого воображения. Яркое свидетельство мощи его языка – отрывок, приведенный Скоттом, где Орацио выражает свои чувства, узнав о предательстве брата:

О, эта полуночная пучина души, где она блуждает в поисках утраченного – того, без чего остались лишь мучительные ощущения потери. Она проходит лиги в телесных движениях и миры в мысленных странствиях, но ничто не приносит ей облегчения, и она боится даже замереть на месте. У меня же не было ни цели для поисков, ни того, что можно было бы возродить: весь мир не способен вернуть мне ни частицы прошлого, не может показать даже намек на то, кем я являлся и что потерял. Но я продолжал спешить вперед, будто следующий шаг мог открыть путь к умиротворению и пристанищу.

«Мельмот Скиталец» завоевал широкую читательскую аудиторию. Среди его восторженных поклонников были Данте Габриэль Россетти[127], Уильям Теккерей[128] и мисс Митфорд[129]. Он получил признание и во Франции: Бальзак создал сатирическое продолжение – «Мельмот, примирившийся с церковью» (1835), Шарль Бодлер тоже высоко оценил книгу. Роман оказал заметное влияние на французскую литературу[130]. Его структура представляет собой последовательность рассказов, связанных сложной сетью перекликающихся мотивов. В каждом эпизоде Мельмот – человек, обменявший душу на продление жизни, – ищет того, кто готов принять его проклятие[131]. Он посещает людей, охваченных отчаянием. Его приближение сопровождается таинственными звуками музыки, а глаза, светящиеся сверхъестественным огнем, внушают жертвам леденящий ужас. Никто не готов принять на себя его «невыразимую участь».

Обобщенный обзор критика из Edinburgh Review, который назвал «Мельмота» «жертвоприношением Гения в храме Дурного Вкуса», дает представление о впечатляющем богатстве и разноплановости его содержания:

Главный герой предстает как современный Фауст: он продал душу силам тьмы ради долголетия и безграничных земных удовольствий. Героиня же уподобляется островной богине – девственной Калипсо Индийского океана. Она живет среди буйной растительности, питаясь инжиром и тамариндами, общается с павлинами и обезьянами, а случайные путники поклоняются ей как божеству. Впоследствии она попадает в Испанию, где рука мертвого отшельника соединяет ее с главным героем; свидетелем их брачной церемонии становится призрак убитого слуги. Финал ее судьбы трагичен – она умирает в мадридской темнице инквизиции. Вокруг – калейдоскоп невероятных образов: сивиллы и жадные скупцы, отцеубийцы и безумцы; монахи с плетьми гонятся за обнаженным истекающим кровью юношей; евреи сидят под землей среди скелетов своих родных; влюбленные падают замертво от удара молнии. Тут же – ирландские ведьмы, испанские гранды, разбитые корабли, мрачные пещеры. Донна Клара и донна Исидора противопоставлены друг другу с почти болезненной резкостью. И все это рассказано одним и тем же языком – высокопарным, страстным, до крайности тщательно выстроенным[132].

Этот впечатляющий фрагмент дает представление о причудливых образах, наполняющих роман Мэтьюрина, однако произведение заслуживает более вдумчивого и внимательного анализа. По сравнению с «Монторио» «Мельмот» заметно выигрывает в композиционной стройности: несмотря на сложную структуру, каждая из входящих в него историй читается легко и воспринимается ясно. Сюжет начинается с того, как на уединенной ирландской ферме умирает некий скряга, у смертного одра которого собираются хищные гарпии. Его наследник, Джон Мельмот, получает наказ уничтожить старинную рукопись и портрет предка – тот самый, чьи глаза «кажется, хотелось бы никогда не видеть и которые невозможно забыть». В глухую полночь Джон приступает к чтению манускрипта, предположительно созданного Стентоном – английским путешественником, побывавшим в Испании около 1676 года. В рукописи изложена загадочная история: таинственный англичанин появляется на испанской свадьбе, что влечет за собой катастрофические последствия; позже он предстает перед Стентоном в доме умалишенных, предлагая освобождение на чудовищных условиях. Прочитав это, Джон Мельмот решает предать огню фамильный портрет. Тут же его навещает зловещая фигура, доказывая свою реальность: на запястье Джона остаются сине-черные отметины. На следующую ночь разражается шторм, и терпит крушение корабль. На сцене появляется Скиталец, с дьявольским весельем глумясь над жертвами. Единственный уцелевший – Алонсо де Монсада – повествует свою историю Джону