Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как перестать беспокоиться и начать жить - Дейл Карнеги

Правда, принимая это «вспомогательное средство», я чувствовал себя довольно глупо. Я почти такой же высокий, как Авраам Линкольн, и вешу почти двести фунтов[152]. И такой здоровяк, как я, глотает маленькие беленькие пилюли, чтобы расслабиться. Когда друзья спросили, зачем я их принимаю, мне даже правду сказать было стыдно. Вскоре я начал посмеиваться над собой. Говорил себе: «Слушай, Кэмерон Шипп, а ведь ты ведешь себя как дурак. Воспринимаешь себя и свои маленькие делишки ну уж слишком серьезно. Бэтти Дэвис, и Джеймс Кэгни, и Эдвард Робинсон были известны во всем мире еще до того, как ты занялся их „публичным лицом“, а если прямо сегодня вечером ты прикажешь долго жить, не сомневайся – Warner Brothers и их звезды без тебя точно не пропадут. Бери пример с Эйзенхауэра, генерала Маршалла, генерала Макартура, Джимми Дулитла и адмирала Кинга: они-то руководят войной без всяких успокаивающих средств. А ты, здоровый такой дядька, не можешь возглавлять военный комитет гильдии кинопублицистов без беленьких пилюлек, которые гасят ураган в твоем желудке».

Так я постепенно начал отказываться от таблеток и очень этим, между прочим, гордился.

Скоро спустил оставшиеся пилюли в унитаз. Завел привычку возвращаться домой и дремать перед ужином. Постепенно зажил как нормальный человек. А к тому специалисту так и не вернулся.

Сейчас я осознаю, что тот врач одарил меня ценнейшим подарком – он стоит куда больше, чем я заплатил за прием (а ведь тогда сумма казалась баснословной). Он научил меня смеяться над собой. Но, пожалуй, больше всего профессионализм этого доктора проявился в том, что он не смеялся надо мной и не пытался убедить в том, что все в порядке и мои переживания беспочвенны. Он воспринял меня серьезно и не дал потерять лицо. Он предложил достойный выход. Но он твердо знал тогда, так же как я знаю сейчас: лекарством были не беленькие дурацкие пилюльки, а изменение моего отношения к себе и работе.

Вот чему учит нас эта история: многим людям, принимающим таблетки, стоит прочитать седьмую главу этой книги и расслабиться!

Я молила Господа, чтобы он уберег меня от приюта

Кэтлин Холтер

Когда я была маленькой девочкой, каждый час моей жизни был наполнен ужасом. У мамы было слабое сердце. Практически каждый день прямо у меня на глазах она теряла сознание и падала на пол. Мы боялись, что она скоро умрет, а я свято верила, что всех маленьких девочек, чьи мамы умерли, отправляют в центральный Уэслианский приют, расположенный в городке Уоррентон, штат Миссури, в котором мы жили. Я настолько боялась попасть туда, что с шестилетнего возраста молилась Богу: «Боженька, пусть мамочка доживет до тех пор, когда я стану большой, и меня не заберут в сиротский приют».

Двадцать лет спустя мой брат Мейнер получил ужасную травму и страдал от невыносимой боли, пока не умер два года спустя. Он не мог ни есть, ни даже переворачиваться в кровати самостоятельно. Чтобы приглушать боль, мне приходилось каждые три часа, днем и ночью, вкалывать ему морфий, и так два года. В то время я преподавала музыку в центральном Уэслианском колледже в Уоррентоне, Миссури. Когда соседи слышали душераздирающие вопли брата, они звонили мне на работу, и я убегала с занятий, чтобы поставить ему морфий. Каждый вечер, перед сном, я ставила будильник, чтобы через три часа проснуться и помочь брату. Помню, как зимними вечерами выставляла за окно бутылку молока – мне очень нравилось такое мороженое. Когда в очередной раз звонил ночной будильник, мысль о заветной бутылке с мороженым помогала мне вставать с кровати.

Чтобы избавить свою жизнь от беспокойства, горечи обиды и чтобы не погружаться в пучину жалости к себе, я делала две вещи. Я преподавала музыку по двенадцать-четырнадцать часов в день, так что времени вариться в своих проблемах практически не оставалось. А когда же меня тянуло пожалеть себя, я говорила: «Слушай, пока ты можешь ходить, питаться самостоятельно и не страдаешь от невыносимой боли, ты должна быть самым счастливым человеком в мире. Не вздумай забывать об этом, что бы ни происходило! Никогда! Никогда!»

Я твердо решила сделать благодарность за все то, чем меня наградила судьба, неотъемлемой и постоянной частью своего мироощущения. Каждое утро благодарила Бога за то, что сама встаю с постели, иду завтракать и вообще в состоянии прокормить себя. Всем невзгодам назло я решила стать самым счастливым жителем городка Уоррентон, штат Миссури. Быть может, этой грандиозной цели достичь и не удалось, зато я точно стала самой благодарной девушкой в родном городе. Скорее всего, немногие из моих знакомых беспокоятся меньше, чем я.

Эта преподавательница музыки из Миссури применяла сразу два описанных в этой книге принципа: она заполнила все свое время работой – и беспокойству попросту не нашлось места, а также научилась ценить то, что имеет. Приглядитесь, быть может, эти способы пригодятся и вам.

Я нашел ответ

Дел Хьюз

В 1943-м я попал в госпиталь для ветеранов города Альбукерке, штат Нью-Мексико, с тремя сломанными ребрами и проколотым легким. Все случилось во время учебной высадки в районе Гавайских островов. Я собирался спрыгнуть с катера на пляж, но налетела высоченная волна, подбросила катер, а меня швырнуло на песок. Падение было настолько жестким, что одно из сломанных ребер пробило правое легкое.

Прошло три месяца, и я услышал самые шокирующие слова в жизни: врачи сказали, что мое состояние не улучшилось ни на йоту. Я серьезно задумался и пришел к выводу, что выздоровлению мешало беспокойство. Дело в том, что я привык к активной жизни, а тут сутками напролет лежал на спине, а в голове постоянно вертелись мысли. И чем больше работал мозг, тем сильнее я беспокоился. Найду ли свое место в жизни? Буду ли калекой до конца своих дней? Женюсь ли? Смогу ли жить как все остальные люди?

Уговорил лечащего врача перевести меня в соседнюю палату, которую у нас называли «загородным клубом», потому что ее пациентам разрешали делать практически все, что они захотят.

В «загородном клубе» я увлекся бриджем. Шесть недель читал книги Калбертсона и играл в бридж с другими ребятами. Эта игра стала неотъемлемой частью всех без исключения вечеров, вплоть до самой выписки. Еще увлекся масляной живописью и с трех до пяти учился писать под руководством наставника. Между прочим, некоторые картины были настолько хороши, что, приглядевшись, можно было