Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

на вопросы он должен заключить, где – другой представитель его вида, а где – программа. При этом цель последней состоит именно в том, чтобы ввести собеседника в заблуждение, заставив сделать неверный выбор. Нельзя сказать, что в предлагаемом нами далее эксперименте стоит аналогичная задача, однако, безусловно, мы сейчас попробуем провести художественный вариант теста Тьюринга.

Посмотрите на эти натюрморты (см. илл. 12). Их двадцать одна штука. И прежде чем читать дальше, пожалуйста, подумайте, что вы можете сказать о каждом[68]. Для нашего эксперимента “объединились” живописцы разных эпох и стилей. Также участие приняло множество рисующих моделей искусственного интеллекта. Отличите ли вы те картины, которые создали люди, от тех, что сгенерированы нейросетями? И даже безотносительно антропогенности: какие натюрморты хороши, а какие – плохи? Какие из них вы бы повесили дома над диваном, а какие – нет? Между прочим, это ведь тоже своего рода критерий искусства.

Мы очень советуем отнестись к эксперименту серьёзно и не торопиться читать дальше. Откройте книгу на странице с иллюстрациями, возьмите лист бумаги и зафиксируйте на нём своё мнение по поводу каждого изображённого букета в вазе.

Джорджо Вазари говорил, что любое произведение тесно связано с жизнью и личностью своего автора, – это легло в основу биографического искусствознания. Его история искусства являет собой комплекс жизнеописаний. Иоганн Иоахим Винкельман, напротив, утверждал, будто каждый холст, после того как работа завершена, стоит за себя сам. По Винкельману, история прекрасного как бы параллельна истории человечества и не особо-то связана с ней. Художественные произведения – словно другая форма жизни… Посмотрите на приведённые изображения и послушайте, заговорят ли через них с вами авторы, алгоритмы или искусство как оно есть. Подумайте над каждым в отдельности. Составили мнение? Запишите его. Теперь переходите к следующему. Обдумали все? Что ж, тогда сверим ответы. Начнём по строкам (рядам) сверху вниз.

Первый ряд

Первую картину немудрено и узнать. Пожалуй, это самое известное полотно из тех, что участвуют в нашем эксперименте, – работа Ван Гога “Натюрморт: стеклянная ваза с полевыми цветами” (1890). Нет, нидерландец рисовал вовсе не только подсолнухи.

А чья рука чувствуется на второй картине? Это тоже Ван Гог, и вновь не подсолнухи. Чуть более ранний натюрморт “Цветы в синей вазе” (1886–1887). Всего три года разницы, но огромная творческая дистанция, ведь предыдущую работу художник написал незадолго до смерти.

На третьей картине наконец подсолнухи. Человек их создал или машина? Это русский модернист прошлого века, ученик Репина Николай Фешин. Работу над “Подсолнухами” он начал в 1934 году и не считал полотно завершённым до самой смерти в 1955-м.

Четвёртая картина с незаурядной композицией, признаться, довольно симпатична автору этих строк. Симпатична до такой степени, что он сам повесил её репродукцию на одну из небезразличных ему стен. Это натюрморт уже упоминавшегося Джеймса Уистлера. Точнее, произведение можно было бы так назвать… если бы Уистлер писал натюрморты. Изображение было создано искусственным интеллектом исходя из всего того, что известно модели о творческих принципах живописца, – и, нужно признать, это довольно точное попадание в эстетику мастера. Помимо того, что картина красива, она представляет собой и искусствоведческий интерес, приоткрывая новые возможности по созданию несозданных произведений.

Второй ряд

Первое полотно – типичный голландский натюрморт XVI века. Можно долго вглядываться в детали, поражаясь яркости красок и удивительному “надругательству” над древними законами икебаны, проникшими в том числе и в мировую живопись, – согласно им, в букете могут встречаться только те цветы, которые цветут в одно время и в близких регионах. Культурный и экономический подъём, который тогда переживала Голландия (в том числе и за счёт колониальной экспансии), позволил местным художникам разрывать границы реальности подобно тому, как мрачные и блеклые края “вспыхивают” яркими оттенками в центре. Нельзя не заметить, насколько витальные цветы – рвущиеся ввысь жёлтые тюльпаны – контрастируют с более чахлыми, едва ли не надломленными. Это не визуальное, не просто нарисованное, но какое-то очевидное бытийное различие. Ещё сильнее пугает контраст тюльпанов с (пока) живыми, но умирающими на холодном мраморе растениями. Принципиально иным образом они отличаются от тех, что навечно застыли на вазе. Голландцам удалось создать самобытный и крайне выразительный жанр. Одним из его пионеров был Ян Брейгель. Но это не его работа. Это – нейросеть.

А вторая как вам? Здесь любопытно подобраны цвета: аскетичная палитра, зауженный спектр. Решение интересное, но… на этом всё. Сразу скажем, что автор натюрморта – человек. Однако предназначение этого полотна – закрывать пятно на обоях. “Концентрация искусства”, если о таковой позволительно говорить и как-то измерять её, здесь минимальна, хотя, безусловно, присутствуют искусность, навык, даже мастерство, а также отголоски некой “действительности”.

В третьей картине, возможно, кому-то померещился Ван Гог, но это не более чем случайное совпадение. При её генерации в тексте запроса не упоминалось имя никакого художника.

Четвёртая работа тоже не Ван Гог, но один из значительно более типичных (по сравнению с ним) голландцев – Якоб ван Валскапелле и его “Цветы в стеклянной вазе”, написанные в 1670-x.

Третий ряд

Первое полотно представляет собой уже совершенно умышленную вариацию на тему Пикассо, созданную с помощью искусственного интеллекта. Модели удалось воспроизвести не только стиль, но и суть: рваная форма вазы, условно-геометрическая композиция, яркие цвета, детали в виде восточного орнамента на столе и пиалок. Последние замечательно балансируют изображение композиционно, но не имеют никакого отношения к здравому смыслу, ведь в центре не графин и не чайник.

Во второй картине вы чувствуете экспрессию и некую выразительную глубину в крайне ограниченном пространстве? Пожалуй, что так, но она тоже создана нейросетью.

Равно как и третья, хотя в отличие от предыдущих двух эта работа значительно менее художественна. Здесь лишь техника и подобие. Но если рассматривать её в качестве интерьерной живописи, то вряд ли она уступает второму полотну в предыдущем ряду, а на деле – даже его превосходит.

Четвёртая картина – это молодой, двадцатипятилетний Пикассо. Натюрморт с неожиданным названием “Натюрморт” (1906). Комментарии тут излишни.

Четвёртый ряд

Первая картина – раскидистое, широкое, весьма выразительное полотно, представляющее собой квинтэссенцию понятия натюрморт – “мёртвая природа”. В ней сквозит некая завораживающая безжизненность. Каменный подоконник похож на могильную плиту. Ваз даже две, но цветы в них не “стоят” и не “живут” – они, очевидно, умирают. Это тонкая работа… нейросети. Однако в данном случае упомянутая безжизненность – вовсе не следствие цифровой природы, но эстетическое достижение.

Вторая картина принадлежит кисти одного из любимых мастеров автора этих строк – французского художника, графика,