Муза и алгоритм. Создают ли нейросети настоящее искусство? - Лев Александрович Наумов

скульптора, декоратора Андре Дерена. Ученик Эжена Каррьера, товарищ Анри Матисса и Пабло Пикассо, в своей “Цветочной композиции” (1921) он тоже (как и создатель второй работы во втором ряду) сужает палитру, делая её аскетичной, только в данном случае она несколько вычурна и менее привлекательна. Предыдущий натюрморт (сосед слева) лишал “природу” жизни, этот лишает её красоты, яркости, уравнивает с фоном. Быть может, тень здесь сопоставима по выразительности с цветами. Тем не менее, невзирая на мастерство и величину Дерена, это произведение вовсе не кажется примечательным. Автору этих строк художник люб другими своими полотнами.

Третья картина на уровне идеи похожа на предыдущую. Она тоже вовлекает лишь часть цветового спектра: голубой, белый, серо-бежевый, крохи жёлтого и лишь один бордовый бутон. Она вновь поднимает вопросы границы и щекочет ощущения различимости: цветки гармонируют с царапинами, полка (или подоконник) кажется лишь нарисованной – просто полосой другого цвета в плоскости стены… Точнее, казалась бы, если бы не тень. Вот только, в отличие от натюрморта Дерена, этот представляется весьма удачным. Даже талантливым, хоть и создан нейросетью.

И вновь голландцы. Четвёртое полотно тоже походит на типичный тамошний натюрморт XVII столетия. Так, в сущности, и есть. Нетипичен лишь его автор – и это не нейросеть, это женщина. “Натюрморт с цветами в стеклянной вазе на каменном карнизе стола” был написан в 1690-е Анной Раус. Дочь ботаника и анатома, она, казалось, не выбирала профессию живописца – ремесло выбрало её само. Более того, у Анны имелась старшая сестра Рахиль – ещё более известная художница, которая была верна призванию до конца дней, не оставив его, даже когда обзавелась семьёй. Безусловно, женщины занимались живописью и куда раньше. Скажем, в V веке до н. э. жила древнегреческая художница Тимарет, которую упоминает Плиний Старший в своей “Естественной истории” (77). А в Помпеях в Доме хирурга можно отыскать фреску, на которой некая дама пишет портрет бога Приапа (60). Более того, у неё даже имеется подмастерье. Однако удастся ли отличить работу Анны от работ ван Валскапелле и нейросети?

Пятый ряд

Что скажете про первую картину? Внимательному читателю не составит большого труда догадаться, что её создал искусственный интеллект. Она получена в той же выдаче, что и последняя в первом ряду – в каком-то смысле это “сёстры”, порождённые одной чередой слов. Впрочем, та, что была рассмотрена выше, кажется значительно удачнее.

Вторая картина написана человеком, узнать руку которого в данном случае не так легко. И это вновь голландец! На этот раз – один из основоположников абстрактной живописи Пит Мондриан. Произведение даже странно и едва ли верно именовать натюрмортом. Главным предметом изображения… Впрочем, даже не предметом… В общем, в центре внимания здесь не растения, а свет. Работа называется “Цветы. Солнце” (1909).

О третьей картине не хочется говорить ничего плохого, равно как и хорошего. Впрочем, сочетание маков с ромашками и колосьями – затея, интересная в своей парадоксальности. Столь далёкие друг от друга растения могла смешать нейросеть, хотя работа принадлежит кисти представителя вида homo sapiens. Это простой, немного мрачный интерьерный натюрморт.

Никакой разговор о динамике процессов в истории художественного мира невозможен без упоминания барокко. Авангардист Лучо Фонтана в своём “Белом манифесте” (1946) связывает истоки современного искусства в самом широком понимании именно с этим художественным течением. Потому и мы не могли не включить в наш эксперимент четвёртую картину – “Букет из лилий и роз в корзине” Антуана Бержона (1814). Французский летописец искусства Жермен Базен в книге “Барокко и рококо” (1964) высказывает очень важную мысль: история устроена так, что произведения, вызывающие отторжение и презрение сегодня, завтра становятся классикой. Почему? Всё дело в том, что человечество пребывает то ли в убеждённости, то ли в вере или надежде на некий “золотой век”. Трудно поколебать точку зрения, состоящую в том, что любое отклонение от классицизма заведомо уступает ему. Однако следует признать: в этой уверенности заключён куда более существенный изъян, чем в жемчужине, давшей название барокко. По мнению Базена, вся история художественного мира – последовательное чередование барочной и классической форм. И в этом отношении, обсуждая нейроискусство, каждый должен подумать и решить для себя: говорим ли мы сейчас о его классической или барочной стадии. Ну и, наконец, из сказанного Базеном, а также из наших впечатлений стоит заключить, что картина Бержона вовсе не является выдающимся произведением.

Ну а пятый натюрморт принадлежит кисти Пикассо (1904).

Скажите, много ли вы угадали?.. Если, конечно, здесь уместно говорить об угадывании. Сколько раз безошибочно определили работу нейросети или руку выдающегося мастера? Убедил ли вас в чём-то наш эксперимент?[69] Пожалуйста, подумайте об этом ещё раз, прежде чем читать дальше.

Подчеркнём: мы нигде не использовали специализированные эффекты стилизации, старения или придания цифровому изображению вида масляной живописи, потому что задача не состояла в том, чтобы пустить пыль в глаза. Невероятные возможности нейросетей глупо использовать с целью подражания, создания подделок или введения в заблуждение. Они не трюк, а новое средство. Однако действительно сейчас ведётся множество разговоров о том, что за произведения маститых художников выдают творения рисующих моделей. Мы не станем рассуждать об этом всерьёз. Когда Прометей дал людям огонь, безусловно, это способствовало в том числе и поджигательству, но несчастье – не единственный плод дара богов.

Философ Вальтер Беньямин в своём эссе “Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости” (1935) писал, что копию от оригинала отличает культурная или эмоциональная связь, которая возникает между автором и его работой. И сейчас вопрос в том, существует ли эта связь в действительности, можно ли её разглядеть, засвидетельствовать, когда техника позволяет не только воспроизводить, но и создавать.

Пришло время дать скептикам выпустить пар. Безусловно, у многих есть желание возразить, будто искусство вообще не для того, чтобы рисовать вазы с цветочками. Это звучит мило, но довольно далеко от истины, несмотря на то, что одно время низшим жанром натюрморты считала даже французская Академия художеств[70]. Последняя была переубеждена усилиями художников-реалистов, таких как Анри Фантен-Латур. Иммануил Кант же, скажем, рассуждая о прекрасном, очень часто в качестве примера использовал именно восприятие цветка. А Марк Шагал говорил: “Искусство – это непрекращающееся усилие соперничать с красотой цветов – и никогда не добиваться успеха”. Тоже ведь, между прочим, определение…

Иные скептики изберут более сложные доводы, дескать, эксперимент нечестный: изображения мелкие, а Ван Гога надобно смотреть не в репродукциях на почтовых марках, но исключительно в оригинале. Однако видите ли, наш опыт ещё и о том, что