«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

(на полях: Запрещение поездок в Нарву и Выборг). Далее: по поводу новых ныне предпринимаемых поездок типа ранефарии (Ranefarer reise) в Выборг и Нарву для [ведения] необычной (unordentlich) торговли — кредитной торговли и продаж в нарушение старинных обычаев достославных контор, которые те сохраняют путем запретов, собранию, к сожалению, принесена жалоба, достаточная для выявления правды.

(на полях: Чтобы удержать чужие нации с моря от постройки их яхт). В-седьмых, все ганзетаги и денежные расходы обращены на то, чтобы оставить почтенные города при [их] доходах и чтобы Балтийское море для чужаков — голландцев, брабантцев, шотландцев, англичан и датчан, не стало знакомым и открытым, но те, со своей стороны, при посредничестве своих купцов взялись искать необычные места (ungewontlige orde), из-за чего все [заморские] города на Балтийском море ныне и в будущем могут лишиться своих прибылей, на что мы взирали без всякого удовольствия и приказали устрашить их с помощью наших кораблей. И когда потом некоторые из них от нас отплыли назад в Данциг, мы очень надеялись, что получим за то больше благодарности, чем обвинений. Ныне, однако, у купцов не осталось места ни для проявлений

(28/10, fol. 46v.) христианской братской любви, ни для благого единодушия в [отношении] рецессов. И беда столь велика и обширна, что к желающим плыть в вражескую страну следует относиться настороженно. Однако у них [заморских городов] так хотят плавать в Выборг, что это незаметно стало ненадежным и опасным делом. Наш милостивый господин [ливонский магистр Вильгельм фон Фюрстенберг] был вынужден нам и нашим купцам сделать заказы на купеческие товары, для чего мы снарядили несколько кораблей, часть [которых] прибыла по своей воле для охраны товаров, но [в заморских городах] никому ничего не позволили взять, да к тому же у нас отобрали названные заказы нашего милостивого государя, главным образом, под предлогом отсутствия опубликованных оповещений и из-за запрещений в рецессах. Нельзя представить, чтобы кто-либо лично бы просил во имя Божьего права и справедливости так нашего милостивого господина и нас обременить.

(на полях: Почтенные любекские купцы не хотят воздерживаться от [поездок] в Нарву). Далее мы, однако, с сожалением обнаружили, что почтенные [господа] Любека, наши благосклонные господа и друзья, вместе со своими купцами, от которых мы этого меньше всего могли бы ожидать и с которыми сто раз через наших посланцев чрезвычайно прилежно и по-дружески вели переговоры о приостановке у них таких плаваний и которые также [имели] большое оповещение через посланцев нашего милостивого господина [ливонского магистра Вильгельма фон Фюрстенберга], несмотря на все наши устные и письменные [заявления], как это потом было добросовестно воспроизведено через почтенный совет города Любека и представлено [любекским] купцам, ввиду нашей беды вперед других упорно создают препоны успешному соблюдению христианской законности

(28/10, fol. 46r.) и справедливым побуждениям. И таким образом ваше почтенство без всяких соразмерных поводов нас, бедняг, всегда оставляемых [в беде] и подверженных угрозам людей, посредством возмутительного ареста наших скудных товаров не только сильно огорчаете, попирая законы природы, но и позволяете своим бюргерам, которые имеют оборот с вражеских товаров, нас и наших [сограждан] совершенно безвинно и без всякой правомочной христианской и справедливой причины очернять и повергать в неправедные разбирательства, которые мы потом правды ради принимаем к размышлению и полагаем их рассудить соответственно обстоятельствам, от которых мы также зависим.

Таким образом, из очень большой беды мы, как никто, кое-что вынесли и даже были остановлены от того, чтобы не плавать во вражескую страну, а еще были совершенно готовы добровольно освободить вражеские товары. Между тем нам надо было через упомянутых наших посланцев [на ганзетаге] дать знать вашему почтенству о всех наших прежних заботах официальной просьбой, чтобы вы это у себя основательно и хорошо обдумали и признали, насколько по-честному или супротив права и преданности в том ведутся дела, потому что нам не следовало использовать в том другие умозаключения, коль скоро мы и вправду хотим прежде быть пощаженными людским судом, о чем знает и судит Бог в небесах.

(Вклейка) (на полях: Во время правления короля Ганса [датского короля Юхана II] мы на благо города Любека одолжили [ему] корабельные товары, которые пропали). Таким образом, (можно) одновременно тяготить [нас] убытками и полагать это маловероятным, как, например, нынешний правомочный представитель [Любека?] должен был с пользой [для нас] доложить, какого доброго утвержденного порядка можно и должно придерживаться в условиях открытой войны, но он промолчал, и если кому-либо в том будет причинен вред, то в таких случаях каждому пусть компенсируют и возместят страх и убыток, вне зависимости от того, идут ли все дела прямо, как тогда, и могут ли соблюдаться. Ныне вышеназванным образом обсуждается, как предоставить это самое здесь каждому полномочному представителю для основательного обсуждения, как полагается исстари, а также мы хотим ради общего блага [вернуться] к морским поездкам времен короля Ганса [Юхана II] в Дании. Тогда почтенный город Любек пребывал в открытой войне с его величеством[166], и в пользу вашего почтенства нами были переданы корабли, и были потеряны товары, и [нам] причинили чрезвычайно большие убытки, которые ныне никто еще не предложил возместить. Мы подумали, что ввиду этого вам в свой черед следовало бы осознавать наши нужды.

И пусть по поводу этой, как и других статей, ваше почтенство сумеет нам однажды четко объяснить, в связи с чем

(28/10, fol. 47v.) мы хотели бы и должны были в плане совета, помощи и дел уповать на рецессы, ведь тут надо иметь мнение, следует ли [нам] всеми нашими возможностями поощрять поездки во благо для других. Также с недавних пор в отношении английских гостей мы к собственному убытку сидим тихо, но ведь если обстоятельства от нас потребуют с большей охотой совершать подобное в условиях нехристианской дружбы, какую с нами, возможно, захотят иметь, мы не будем знать, для чего при наличии такой большой опасности, хлопот, трудов и денежных расходов нам еще навязывают бесполезную привязанность к рецессам, а на ганзетагах нас понуждают к тому, чтобы мы не слишком усердствовали, добиваясь [чего-либо] для себя от ганзейского сообщества.

Наши [сограждане] прежде стояли у истоков русских поездок в Ивангород, а ныне еще и в другие необычные места (ungewontlige orter), и коль скоро на то была Божья воля, их никогда [за то] не порицали, но мы умеем творить добро и иным образом, и потому также готовы наказывать их но всей строгостью согласно предписаниям и заключениям рецессов, чтобы никто не должен был с