Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

где они построили столь мощные траншейные укрепления, что мы сочли неблагоразумным пытаться их атаковать. Тогда было решено осадить Турне. Противник едва ли ожидал такого маневра с нашей стороны, поэтому для укрепления своей армии вывел из Турне часть гарнизона. Таким образом, город был осажден 27-го под командованием герцога Мальборо, а 30-го начали строить циркумвалационные линии[116]. Граф Лоттум командовал нападением на крепость, и тогда я впервые выполнял обязанности инженера. Две другие атаки на город проходили под командованием генералов Шуленбурга и Фагеля[117], а князь Нассау[118] в это время взял два форта, Сен-Аман и Мортань, необходимые для прикрытия осады. 6 июля циркумвалационные линии были закончены, ночью 7-го вырыты траншеи. 13-го наши батареи начали бить по городу. Говоря коротко, город сдался 28-го, гарнизон же числом 4000 человек укрылся в крепости. Два капитана, четыре лейтенанта и 150 солдат дезертировали и пришли к нам в лагерь; 800 раненых были отправлены в Дуэ. В ходе этой осады наши потери составили 3210 человек убитыми и ранеными. Губернатором был назначен граф Албемарл[119].

1 августа нас начали обстреливать из крепости, но с наших батарей сразу же раздался ответный огонь. И 3-го числа один из наших снарядов попал в их пороховой склад. Склад взорвался, и вскоре после этого обе стороны договорились остановить боевые действия при условии сдачи крепости 5 сентября, если осажденных прежде не освободит французская армия. Во время перемирия некоторое число дезертиров из нашей армии, находившиеся тогда в крепости, выбрались оттуда, попытавшись сбежать, но один дезертир сдал остальных, и все они были пойманы и повешены.

Когда условия перемирия стали известны французскому королю, он не пожелал согласиться с предложением сдаться, о чем было сообщено осажденным, и боевые действия возобновились. Неприятель взорвал много мин, и наши контрмины[120] вызвали многочисленные столкновения под землей. 26-го осажденные взорвали мину, принесшую гибель 400 нашим солдатам и господину Дю Ми, нашему главному инженеру[121]. Потом они взорвали еще несколько мин, нанеся нам значительный урон, особенно в одном случае, когда образовалась брешь длиною в шестьдесят шагов и глубиною в двадцать футов[122]. Там вполне мог подорваться весь ганноверский полк, если бы мину вовремя не обнаружили, так что мы потеряли лишь одного рядового – дозорного, погибшего от нее. 30-го мы так усиленно обстреливали осажденных из пушек и бомбили, что утром 31-го они барабанным боем запросили переговоры. Теперь они старались обговорить условия сдачи, но от нас невозможно было получить никаких других условий, кроме как сдаться в плен, на что они еще не хотели соглашаться, посему боевые действия возобновились. И после того, как мы удвоили свои усилия, используя все возможные средства, осажденные наконец были вынуждены сдаться на наших условиях и вышли из крепости 5 сентября числом 3500 человек, не считая больных и раненых.

Еще до Турне от князя Меншикова[123] к герцогу Мальборо прибыл курьер, сообщивший его светлости, что 8 июля того года под Полтавой армия царя одержала полную победу над шведским королем[124].

Следующая наша операция предполагала поход на Монс[125]. Курфюрст Баварии[126], правящий там, услышав об этом, ретировался в Намюр[127]. Тогда же маршал Буффлер был послан французским королем на помощь маршалу Виллару[128] с приказом лучше принять сражение, чем допустить сдачу Монса нашим войскам. 8-го принц Евгений присоединился к нам со своей армией. Между тем мы были очень измотаны, ибо шли день и ночь под дождем и по плохим дорогам. 9-го мы заметили, что противник движется в сторону Блариньи[129], чтобы завладеть Таньерским лесом и Мальплаке, посему мы пошли вперед с намерением вступить в битву. Однако, поскольку англичане в тот день добывали себе продовольствие, они не могли соединиться с нами, и две армии начали обстреливать друг друга артиллерийским огнем, что продолжалось до самой ночи. Утром вновь началась канонада, но было решено в бой не вступать, поскольку мы ожидали прибытия двадцати трех батальонов из Турне. В тот день меня едва не застрелил один из наших солдат, покинувший строй. Я приказал ему занять надлежащее место. Когда он не подчинился приказу, я ударил его и толкнул туда, где ему следовало быть. Солдат, отступив назад, направил заряженное оружие прямо мне в грудь. Я мгновенно отвел дуло вниз, и пуля вошла в землю у меня под ногами. Парень сразу же бросил мушкет и побежал, но за ним поскакал адъютант. Солдат, будучи крепким парнем, схватил адъютанта за ногу, сбросил его с седла и собрался сесть на лошадь, но появился майор и арестовал его. Однако вернусь к моему рассказу. Из-за нашего промедления у противника хватило времени нарубить деревья и построить окопы. Вечером мы пообщались с французскими офицерами, чем могли угощали и развлекали друг друга с большою приятностью. К этому нас подталкивало убеждение, возникшее у обеих сторон, что перед заключением мира наступит прекращение огня, однако к полуночи мы поняли, что ошибались, когда всем был дан приказ занять позицию и приготовиться к сражению ранним утром.

11-го в два часа ночи мы пошли на молитву, а затем начали готовиться к построению для ведения боя. Около восьми мы выступили и атаковали полевые укрепления противника, которыми овладели, выбив неприятеля из траншей и заставив отступать в большом беспорядке и смятении, но потери понесли обе стороны. Нам выпало сражаться с тем полком, с офицерами которого мы так приятно проводили время накануне вечером. В нем был один лейтенант, чей брат служил лейтенантом в нашем полку, и в том бою он, французский беженец, сражался на нашей стороне. Лейтенант французского полка сдался своему брату и был с радостью взят им под защиту. Однако, к несчастью, в тот самый момент солдат нашего полка проколол сдавшегося лейтенанта насквозь, убив его на руках у собственного брата. Оправдываясь, парень сказал, что сделал это, желая защитить своего офицера, не подозревая, что перед ним братья. Хотя накануне вечером он видел, что те общались меж собою. Слишком часто случаются роковые ошибки в яростной и бешеной схватке врагов, схлестнувшихся, чтобы умереть или победить. А посему нельзя обвинить беднягу в злонамеренности. Впрочем, вернемся к моей истории. Французы отступали за заграждения, мы же преследовали их неотступно, но, обнаружив, что они получили подкрепление, вынуждены были в свой черед отступить и, отходя через заграждения, потеряли нашего полковника и нескольких солдат. Однако и мы получили поддержку резерва, а значит, смогли во второй раз атаковать противника с заграждений и отодвинуть его ко второй линии траншей. Оттуда неприятель был также выбит, и