Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

мы продолжили преследование до третьей линии, где мне прострелили ногу, так что меня пришлось выносить с поля боя. Оказавшись в укромном месте, я увидел там тело моего полковника. И там же мне перевязали рану. После ближнего боя, длившегося шесть часов, неприятель сдался, оставив нас с победой, доставшейся слишком дорогой ценой. Мы потеряли не меньше 20 300 человек. Поскольку подробности знаменитой битвы при Мальплаке уже описаны куда более умелыми авторами, я умолкаю. Только добавлю, что противник потерял, по его собственному признанию, 540 офицеров убитыми, 1068 ранеными и 301 взятыми в плен. 5000 солдат были убиты, ранены и взяты в плен. У нас погибли два генерала – граф Лоттум и граф Феттас[130].

После сего сражения появились сведения, что маршал Виллар желает дать еще одну битву с целью не допустить взятия Монса нашей армией, с ним, однако ж, не был согласен маршал Буффлер, а потому французский король послал герцога Бервика[131] решить на месте спор этих двух достойных генералов. Его светлость прибыл и, увидев поле боя с окопами, что были там выкопаны, выразил удивление их поразительной крепостью и объявил, что если уж войска были выбиты из таких укреплений, то поистине безрассудно пытаться вновь сразиться на открытом поле.

Врачуя рану, приковавшую меня к койке, доктор рассказал мне занимательную историю о молодом швейцарском рекруте, который, когда формировались полки, раздобыл где-то круглую железную тарелку с дырочками по краям. Он попросил портного прикрепить ее к внутренней стороне его кафтана, на левой стороне груди, чтобы его не могли убить попаданием в сердце. Портной, парень веселый, пришил тарелку к ягодичной части штанов. Других штанов у рекрута не было, и, когда ему дали приказ идти в бой, он не смог до начала сражения исправить эту неловкость. Будучи принужден бежать от преследования неприятеля, он по дороге попытался перелезть через заграждение из терновника и, к несчастью, застрял, а потому был настигнут врагом. Тот, догнав, ткнул его в зад штыком (совсем не дружелюбным манером), но удачно попал в железную тарелку и тем самым выпихнул молодого солдата из колючего заграждения. Столь благоприятные обстоятельства заставили швейцарца честно признаться, что портной оказался умнее его и лучше знал, где у него находится сердце. Но вернемся к более благородным деяниям.

Наши именитые военачальники, хорошо зная свои преимущества, заключавшиеся в репутации людей, обычно побеждающих врагов, незамедлительно осадили Монс. Под командованием князя Нассау 25 сентября были вырыты окопы, и, несмотря на продолжительные сильные дожди, осада шла живо до 20 октября, когда этот город также сдался. Гарнизон вышел из города в количестве 8000 человек, за исключением той тысячи оставшихся, которые впоследствии перешли на службу в нашу армию.

После победы под Мальплаке, взятия Турне и Монса кампания завершилась, и армия ушла на зимние квартиры. Наш полк отправился в Маастрихт. Поскольку рана моя еще не зажила, мне пришлось на попечении сержанта вместе с восьмью ранеными солдатами ехать в повозке в Брюссель. Вечером 20-го мы прибыли в Нотр-Дам-де-Халле[132], что на полпути между Монсом и Брюсселем, где у нас сломалось колесо. Возница, узнав, что в городе есть французский отряд, решил, что будет гораздо лучше сбежать вместе с лошадьми. Французы нас заметили, подошли и стали спрашивать, куда делись лошади, и, обнаружив, что лошадей увели, пустились вдогонку. К счастью для меня, я уже бывал в этих местах и многие там меня хорошо знали. Знакомые отвезли меня в безопасное место, благодаря чему в тот раз меня не раздели донага. Вернувшиеся преследователи раздели восьмерых раненых солдат, а сержанта забрали в плен и увели в Намюр. По прибытии туда сержант был приведен на допрос к губернатору, которому он сообщил, что выполнял свой долг, сопровождая раненых в брюссельский госпиталь, и что отряд французов раздел людей донага и отобрал у них плату за месяц. Губернатор сделал офицеру строгий выговор, сказав, что ему следовало бы помочь бедным, беззащитным людям, а не поступить с ними так, как он поступил. Губернатор приказал вернуть одежду и деньги сержанту и отправил его, выдав губернаторский пропуск, в Маастрихт. Вот пример благородной гуманности, с которой в армии встречаешься нечасто. Поскольку рана моя еще не зажила, я решил остаться в Халле, хотя место это было открытое и нередко посещаемое французскими отрядами. Здесь меня пользовал опытный доктор, у которого, кроме меня, других пациентов не было, и, стало быть, ему хватало времени для наблюдения за различными видами воздействия его лечения на мою рану, чего не случилось бы, если бы я добрался до Брюсселя, где было полно наших раненых. Пребывая здесь, я испытал на себе великую доброту местных священников, но, едва смог ходить на костылях, сразу же покинул город. Получив французский пропуск и добравшись до Маастрихта, я обнаружил, что меня ожидает патент лейтенанта.

В начале апреля 1710 года мы оставили зимние квартиры и 15-го числа прибыли под Турне, в то место, где обычно происходил сбор. 20-го числа армия была сформирована, так что нам вышел приказ выступить маршем в пять часов пополудни, и мы всю ночь двигались двумя колоннами. Наше движение было столь неожиданным, столь тайным и проведенным столь исправно, что на следующее утро мы вошли в расположение французов без малейшего сопротивления с их стороны. Они вовсе не ждали нашего утреннего визита и занимались заготовкой продовольствия. Наше появление неподалеку от Ланса вызвало в войсках неприятеля такой переполох, что он очень быстро бежал, а мы заняли его место, встав лагерем на равнинах Ланса.

22-го рано утром мы навели мосты через Скарп, вся армия в ту же ночь переправилась через реку, и мы осадили Дуэ[133]. 25-го мы начали строить циркумвалационные линии, и к нам приехал князь Ангальт-Дессау[134], занявший по смерти графа Лоттума пост командующего прусскими войсками. Теперь князь командовал одной из атак на город, второй же командовал князь Нассау. 29-го строительство линий было закончено, причем наша кавалерия обеспечила огромное количество фашин[135] и габионов[136] для осады. 1 мая наши войска заняли замок Пиньонвиль, а 3-го Шато-Луэ, где 340 человек сдались в плен. 4-го траншеи выкапывались во время обеих атак, при этом наши люди оставались в укрытии, так что обошлось без потерь, ибо их работа не была видна из города. В десять вечера 9-го во время атаки князя Нассау неприятель совершил решительную вылазку, что рассеяло наших рабочих и сравняло некоторые участки параллели[137]. Но в конце концов противник был отбит со значительными потерями, и наши части преследовали его вплоть до самого контрэскарпа[138]. Схватка была столь жаркая, что