Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

Его величество, приняв решение начать поход, не дожидаясь прибытия остальных сил, издал приказ отослать всех бывших при армии женщин. Царица, однако ж, настояла на сопровождении его величества в походе. Когда она получила разрешение, генералы обратились к ней с просьбою добиться такого же разрешения для своих жен, чтобы они могли быть в свите ее величества. Сие разрешение также было получено. Остальные офицерские жены, решив, что на них тоже распространяется послабление, отправились вместе с мужьями, несмотря на приказ. Сие обстоятельство, хотя и значительно увеличило наш обоз, в конце концов оказалось весьма удачным.

Думается, что наше столь неожиданное выступление было вызвано тайными действиями молдавского князя Брынковяну, который собирался не только примкнуть к нам со всеми своими силами, но и в достатке обеспечить провизией и фуражом[177]. Но сделать и то и другое вскоре оказалось не в его власти, ибо великий господин[178], узнав о намерении князя взбунтоваться, лишил его княжения, передав оное Кантемиру, князю Валахии[179], с приказанием схватить Брынковяну и отослать в Константинополь. Также было приказано перебросить мост через Дунай, чтобы облегчить переход турецкой армии на битву с нами. Но турок, как и нас, ждало разочарование. Дело в том, что некоторые турецкие знатные вельможи чрезвычайно плохо обращались с Кантемиром, посему он не только не торопился, а, напротив, медлил с возведением моста и между тем послал к царю офицера с просьбой присоединить к своим все царские войска, выступившие в поход, числом 30 000. Он полагал, что этого количества вместе с его собственными войсками будет достаточно, чтобы не дать туркам переправиться через Дунай. Царь, которого Брынковяну сильно огорчил (если не обманул, ибо впоследствии тот перед турками ставил свое поведение себе в заслугу), не мог доверять искренности Кантемира. Кроме того, не была достаточно ясна обстановка, а потом уже стало слишком поздно препятствовать переходу турок через реку.

14 июня наша армия пересекла Днестр, и его величество созвал военный совет, проходивший в палатке генерала Брюса, где было прочитано письмо князя Кантемира. Царь сообщил о своем намерении двигаться вперед, не дожидаясь подхода остальных войск. Все генералы выразили одобрение этому решению, за исключением генерала Алларта, который ничего не сказал. Заметив его молчание, царь приказал ему высказаться, свободно изложив свое мнение. Генерал ответил, что, поскольку совет так единодушен, он никогда бы не позволил себе возражать, но раз уж его величество настаивает на том, чтобы он изложил свои мысли, то он готов. Затем он искренне поведал царю, что очень удивлен, что несчастье со шведским королем не послужило нам достаточным предупреждением, ибо тот король был обманут советом предателя Мазепы[180]. Алларт полагал, что сейчас мы находимся в схожем положении. «Молдавский князь уже огорчил нас, и, думая о безопасности, мы должны понимать, что князь Валахии может поступить так же. Ибо, хотя сам он, вероятно, и не желает дурного, ему потребуются силы, чтобы служить нам. Следует опасаться, что войска, которые давно привыкли к турецкому владычеству, не станут разделять его чувства». Именно так потом и оказалось.

Однако было решено выступать, и мы вышли в ту же ночь, чтобы избежать сильной дневной жары, и продолжили переход в течение трех ночей по пустынной, глухой местности, на всем пути не находя ни капли воды, что было весьма тяжело и для людей, и для животных. 18-го мы подошли к реке Прут, где потеряли несколько обозных лошадей, потому что они выпили слишком много воды. Мы перешли реку 19-го рядом с Яссами, столицей и резиденцией молдавского князя. В месте сем к нам самолично присоединился князь Кантемир с очень немногочисленной свитой, поскольку как валашские, так и молдавские войска оставили его, убоявшись турок. Мы продолжили движение вниз по реке Прут до 21-го. В тот день нам встретился огромный рой саранчи, который, поднявшись, накрыл всю армию, словно облаком. Саранча уничтожила не только траву на полях, но и нежную кору и листья на деревьях. Здесь из-за нехватки фуража мы снова потеряли несколько обозных животных. Поразительно, что саранча все время следовала за нашей армией. Как только мы устанавливали палатки, она опускалась, накрывая весь лагерь. Мы пытались прогнать ее выстрелом из пушки и оружия малого калибра, жгли на земле дорожки из пороха, но все напрасно. Саранча летела с нами, пока мы шли вдоль реки до 27-го числа, когда мы обнаружили, что турецкая армия переходит Прут. Тогда генерал Янус[181] с отрядом войск и двенадцатью пушками был отправлен с целью помешать их переходу. Но он опоздал – часть турецкой армии успела перейти реку до его прибытия. Посему генерал решил, что благоразумнее будет вернуться к своим. Было удивительно, что, до того как мы увидели все происходящее своими глазами, не было произведено никакой разведки, притом что передвигалась столь многочисленная армия, состоявшая не менее чем из 200 000 человек.

Наша армия выстроилась в боевом порядке на некотором расстоянии от реки, надеясь вступить в бой с неприятелем. Но турки держались в недосягаемости от нашей пушки и стали растягивать свою многочисленную армию, собираясь нас окружить и отрезать от реки. Мы оставались под ружьем до ночи и, уверившись в их намерениях, очень беспорядочно отступили к реке, чтобы закрепиться там. В темноте наши дивизии разбрелись в разные стороны, и, поскольку у нас теперь осталось очень мало лошадей, мы сожгли несколько обозных телег, чтобы они не попали в руки неприятелю. Удивительно, что по горящим посреди ночи огням противник не догадался о нашем смятении, которое давало ему прекрасную возможность уничтожить всю армию. И он мог легко это сделать даже небольшим числом войск. Но, к счастью для нас, турки больше думали о собственной безопасности, чем об уничтожении нас, ибо оказалось, что они заняты рытьем окопов, а потому и не замечают происходящего у нас. На рассвете наши рассеявшиеся войска вновь были приведены в порядок, и армия построилась в каре, четвертой стороной которого служила река. Это позволило нам расширить квадрат, и наши обозы создали огороженное место внутри него для защиты дам.

На другой стороне реки напротив нас стояли крымские татары, там же шведский король разбил свою палатку, чтобы наблюдать за передвижениями нашей армии. Татары сильно досаждали нам, когда мы спускались к реке за водой, но после того, как мы подтянули и нацелили в их сторону несколько пушек, им быстро пришлось удалиться и держаться на расстоянии. Единственной защитой нашей армии были выставленные вокруг рогатки[182].

Турецкая