Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

армия окружила нас со всех сторон, намереваясь взять измором, и вскоре они бы этого наверняка добились, если бы не слишком стремились к нападению, что они и делали три дня и три ночи кряду. Но, к счастью для нас, турки всякий раз атаковали только одну сторону нашего каре, что позволяло нам время от времени менять измотанные войска. Кроме того, мы могли использовать большое количество артиллерии, производившей изрядное опустошение в рядах противника. Нам повезло, что у неприятеля пушек не было, их артиллерия еще не подошла.

На четвертый день, получив известие, что наши боеприпасы на исходе и осталось только по три заряда для пушек и стрелкового оружия, царь приказал всем офицерам армии с отрядом лучших солдат сесть на коней и прибыть к нему. Царь намеревался ночью пробиться сквозь турецкую армию, а затем через Трансильванию дойти до Венгрии. Но царица, узнав об этом рискованном решении и предвидя угрожающую царю опасность, а также потери и позор, которые выпадут на долю армии, нашла гораздо лучшее средство, избавившее нас от уничтожения. Она собрала все деньги, серебряную посуду и драгоценности, бывшие в армии, и собственноручно дала расписку, обязавшись впоследствии выплатить их стоимость владельцам. С сим драгоценным подарком она обратилась к великому визирю с просьбой заключить мир. Договоренность тут же была достигнута от имени фельдмаршала без ведома царя, который как раз собирался отправиться в свое рискованное предприятие. Но ее величество остановила его, сообщив, что великий визирь согласился заключить мир на разумных условиях. За этим примером непревзойденной женской рассудительности по возвращении домой последовало аккуратнейшее исполнение обязательств, касающихся серебряной посуды и прочего. Главные условия мирного договора с нашей стороны включали отдачу туркам Азова, Таганрога и Каминека[183] и вывод наших войск из Польши. Ради выполнения договора вице-канцлер Шафиров[184] и генерал-майор граф Шереметев[185] были отданы в заложники. Турки настаивали, чтобы молдавский князь Кантемир тоже был им передан, но им ответили, что князь покинул наш лагерь, чему многие у нас действительно верили, ибо, как только возникла мысль о договоре, царица спрятала князя в своей карете, и знал об этом только слуга, носивший ему еду. Впоследствии царь очень хорошо относился к князю Кантемиру и подарил ему несколько имений в России и на Украине, а также назначил ежегодное содержание в 20 000 рублей.

Шведский король, узнав о мире, отправился с татарским ханом[186], в то время очень заинтересованным в покровительстве короля, к великому визирю[187], чтобы спросить, почему сей мир был заключен так поспешно, когда во власти визиря было взять в плен и самого царя, и всю его армию. Визирь ответил, что, поскольку султан наделил его правом вершить войну и мир, он не мог отказать царю в мире, видя, что тот желает его на условиях, благородных для великого господина, и таким образом визирь достиг большего, чем мог бы ожидать. На что король ответил, что, если бы визирь привез царя пленником в Константинополь, они могли бы заставить его принять какие угодно условия, и сказал далее, что, если визирь даст ему сейчас же 20 000 своих лучших солдат, он все-таки вернет возможность, которою так пренебрегли и которая может быть окончательно утрачена. Великий визирь ответил: «Да хранит нас Аллах от нарушения мирного договора без всякой причины, ибо я уже получил заложников для его исполнения». Понятовский, польский генерал, действовавший в интересах Станислава[188], присутствовал при сем разговоре и, видя, что король замолчал, ответил визирю: «Все же еще есть способ не нарушать договор, но поставить короля во главе 20 или 30 тысяч ваших лучших солдат. Таким образом он остановит царя и заставит его согласиться на более честный мир, прежде чем последует дальше». На это визирь сказал: «Мне сие представляется по меньшей мере косвенным нарушением договора, в котором утверждается, что король может вернуться в свои владения по царским землям при надежном турецком сопровождении, после чего, если ему будет угодно, он волен заключить с царем мир». Король посмотрел прямо в лицо великому визирю и расхохотался, ничего не ответив. Но, удаляясь, так резко развернулся, что разорвал одежды визиря своею шпорою. И, сев на коня, уехал весьма недовольным. Позже он сговорился с ханом о том, как действовать, чтобы напасть на нас со своими татарами во время марша. Но, узнав об этом, визирь предоставил нам подкрепление в виде 30 000 спаги[189], лучшей кавалерии на турецкой службе, для сопровождения нас к Днестру. Кроме того, визирь послал несколько подвод с провизией в подарок нашей армии.

После того как дело уладилось таким образом, 2 июля мы снялись с лагеря и надлежащим порядком под барабанный бой с развевающимися знаменами двинулись в путь. Артиллерия и обозы шли между нами и рекой, а между нами и турками солдаты по двое несли рогатки, чтобы быть наготове в случае, если татары не отказались от планов нас атаковать. В тот день мы шли на виду у турецкой армии. В самом начале похода у полковника Питта[190] приключилось несчастье: он потерял жену и дочь, красивых женщин, из-за того, что в их экипаже сломалось колесо. По этой причине они отстали от войска, и татары схватили обеих и увезли. Полковник обратился к великому визирю, который распорядился немедленно провести расследование, однако оно ни к чему не привело. Позже, когда полковнику сообщили, что обе женщины были увезены в Константинополь и подарены великому господину, он добыл пропуск и поехал туда их разыскивать. В Константинополе полковник познакомился с врачом-евреем, который пользовал обитательниц сераля, и тот рассказал ему, что в серале действительно есть две дамы, подходящие под описание, которых недавно подарили султану, но, если женщина попадает в сераль, ей больше никогда не будет разрешено его покинуть. Однако ж полковник стал пытаться всевозможными способами вернуть хотя бы жену, если не удастся вызволить обеих, пока не пришел в неистовство из-за постоянных неудач и не принялся шумно возмущаться. По этой причине его посадили в темницу, и лишь с огромными трудностями через вмешательство некоторых послов при дворе удалось его освободить. Позже врач-еврей сообщил полковнику, что обе женщины умерли от чумы. Ему пришлось удовольствоваться этими сведениями и отбыть домой.

Великий господин, получив новости о заключении мира и о тех преимуществах, которые им были получены, приказал устроить народные гуляния, длившиеся три дня, и лишь 11 июля подтвердил свое одобрение действий визиря не только устроенным приемом, но и хвалебными грамотами с великолепными подарками. Из-за нехватки лошадей наше продвижение было столь медленным, что мы подошли к Степанову