Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант

Именно на Демократическом совещании я познакомилась с Коллонтай и, следя за ее работой в последующие месяцы, стала восхищаться ею больше, чем любой другой женщиной в России – за исключением Спиридоновой.

Александра Коллонтай. «Дорогому товарищу Луизе Брайант от ее подруги Александры Коллонтай. Петроград. 9 января 1918 года»

Коллонтай – худощавая маленькая женщина, возраст которой трудно определить; иногда она выглядит на двадцать, а иногда намного старше. Она неутомимо работает и благодаря упорству, рожденному пламенной страстью, достигает колоссальных успехов. Она – одна из лучших женщин-ораторов, которых я когда-либо слышала. Ее всегда просят переводить речи иностранных делегатов, приезжающих в Петроград. Коллонтай очень хорошо одевается, что для революционерок в России весьма необычно.

Когда Коллонтай возглавила свое ведомство, она обнаружила ужасающий хаос. Миллионы жизней зависели от того, хватит ли ей здравомыслия разрешить положение и выпутаться из тщательно подготовленной политической интриги.

Верная буржуазным принципам графиня Панина, руководившая ведомством до Коллонтай, убедила высших чиновников объявить забастовку.

Удивительно, насколько быстро российская буржуазия научилась у рабочего класса искусству саботажа. Служащие прятали ключи от сейфов, укрывали книги и прибегали ко всяческим злокозненным приемам.

Коллонтай собрала их и совершенно спокойно приказала всех арестовать. На самом деле только многолетние упражнения в самообладании позволили ей сохранять внешнее спокойствие. Позже она призналась мне, что с ужасом боролась с собой, прежде чем отдала приказ.

«Я все время спрашивала себя: „Ты ли это, Александра Коллонтай, отдаешь приказы об арестах?“ Потом я лежала ночами без сна и удивлялась, как решилась на это».

Тем не менее забастовщики, должно быть, не знали о ее внутренней борьбе: на следующее утро они вернули ключи и книги. Забастовка была полностью подавлена за три дня.

Коллонтай созвала еще одно собрание, на которое пригласили даже самую низшую прислугу. На этом совещании она была предельно откровенна. Россия, объяснила она, разорена, денег на благотворительность почти нет. Никто не будет получать «хороших» жалований; самой ей положено всего пятьдесят долларов в месяц – столько, сколько и любому комиссару.

Это стало тяжелым ударом для профессионалов системы государственного призрения, привыкших зарабатывать до двадцати пяти тысяч рублей в год. Коллонтай поразила их еще больше, заявив, что впредь на собраниях будут обязаны присутствовать все сотрудники, и предложения уборщиц будут рассматриваться наравне с предложениями профессиональных филантропов. У всех будут равные шансы на продвижение по службе.

Я ходила в кабинет Коллонтай на Казанской улице, и она делилась со мной своими трудностями. Она была очень тронута тем, как некоторые из ее низших служащих откликнулись на ее призыв. Поразительно, насколько хорошо многие из этих простых и необразованных старых служителей разбирались в своей работе. И стоило им понять, что участвуют в чем-то большем, они с радостью работали по шестнадцать часов в день, чтобы помочь Коллонтай, которую называли «наш маленький товарищ».

Работа ее ведомства охватывала обширную сферу деятельности, затрагивая всю Россию. «Одна из самых больших задач, стоящих передо мною, – говорила Коллонтай, – это изменить всю систему, которая заботится о двух с половиной миллионах абсолютно обездоленных увечных солдат. Если бы они могли хотя бы отчасти содержать себя, это бы так много добавило к их общему благополучию. А сейчас у них не хватает денег на хоть сколько-нибудь приличное существование; они живут в грязи и выпрашивают хлебные корки. Когда я приняла управление ведомством, самая высокая пенсия, выплачиваемая иждивенцам, составляла тридцать рублей в год (около пятнадцати долларов по обычному курсу).

Урезав жалованье и прекратив все утечки денежных средств, – продолжила она, – я смогла довести ее до двухсот шестнадцати рублей. Но и этого совершенно недостаточно. Я считаю, что минимум для полностью недееспособных солдат должен составлять не менее двух тысяч четырехсот рублей в год. Для этого потребуется бюджет в четыре миллиарда рублей.

Эти два с половиной миллиона увечных не включают больных и раненых, которых еще семь миллионов. И только в детских домах живут триста пятьдесят тысяч детей, осиротевших из-за войны, и двести тысяч глухих, немых и слепых, не считая безумных и дефективных».

Одним из способов, которым Коллонтай обеспечила деньги на неотложные нужды, было введение заоблачно высокого налога на игральные карты, которые приходилось покупать через ее отдел. Игральные карты в России, как и в большинстве европейских стран, всегда находились в государственной монополии, а прибыль от их продажи шла на благотворительность. Коллонтай увеличила цену с тридцати рублей за дюжину колод до трехсот шестидесяти рублей.

Одним из ее самых заветных замыслов на протяжении многих лет было создание дома для выздоравливающих после родов матерей, известного как Дворец материнства. Эта работа уже ведется, и те немногие врачи, которые остались в Петрограде, проявляют к ней живой интерес[144].

По предложению Коллонтай большевистское правительство предусмотрело шестнадцатинедельную бесплатную помощь для женщин до, во время и после родов. Покинув родильный дом, они могут туда вернуться, если будут нездоровы, и первые четыре недели после возвращения на фабрики должны работать всего четыре часа в день. Это касается всех женщин, как замужних, так и одиноких. Большевики считают заботу о матерях одной из первейших обязанностей государства.

Сиротские дома – ужасная беда. Россия давно имела печальную репутацию из-за гибели младенцев, в основном от голода или отсутствия заботы. Коллонтай разработала план, по которому о подкидышах заботятся крестьянки в собственных домах, где с ними обращаются как с членами семьи.

Теперь каждый ребенок в России посещает государственную школу. Все частные учреждения официально упразднены. Не только дети в тюрьмах, исправительных учреждениях и детских домах, но и дети аристократии должны посещать те же учреждения.

«В свободной России, – говорила Коллонтай, – дети будут учиться без разделения на классы и сословия».

Однажды, когда я пошла к Коллонтай, у ее двери стояла длинная очередь из стариков с добрыми лицами. Они приехали делегацией из какого-то дома престарелых. Коллонтай объяснила их присутствие.

– Я отстранила прежних руководителей и превратила их учреждения в маленькие республики. Теперь они приходят каждый день, чтобы выразить благодарность. Они сами выбирают должностных лиц и ведут политические дебаты, выбирают меню…

Я перебила ее.

– Из чего оно может сейчас состоять? – спросила я.

Коллонтай расхохоталась:

– Вы же должны понимать, – сказала она, – какое огромное нравственное удовлетворение дает возможность решить, хотите ли вы густые щи или жидкие!

И в этом был весь секрет успеха Коллонтай: она позволяла людям принимать собственные решения.

Коллонтай обсуждала со мной американскую помощь всего за два дня до моего отъезда из России. Она надеялась, сказала она, что обученные специалисты, заинтересованные в ее работе, придут ей на помощь. Сегодня в России катастрофически всего не хватает. Например, хирургические повязки приходится использовать многократно, а найти хороших врачей почти невозможно.

Глава 13

Ленин и Троцкий

Ленин и Троцкий! Как же нас воспламеняет одно только