Еретик - Марат Дочкин

На неприспособленность к жизни Бертрана Мушкила грешил зря. Бертран оглядел всех лошадок.

— Тавро не стоит, хорошо. Эти два седла оставим, слишком приметные.

Бертран повернулся к Мушкиле:

— Я же не воин, чтобы утверждать, что это всё с бою взято. Да и разбойники вполне могут оказаться местными жителями. И весьма уважаемыми. Нам твои военные замашки брать всё ценное подряд могут дорого встать! Меня на сук, как разбойника, а тебя и вправду продадут!

Мушкила презрительно фыркнул.

Бертран тоже зря пенял Мушкиле за отношение к военной добыче. Двух лошадок он удачно пристроил за полную цену случайным паломникам на следующей ночёвке в ближайшем монастыре. У группы паломников в дороге одна за другой захромали пара лошадей. Третью он продал тут же келарю монастыря. Немного дешевле, но тоже неплохо. А четвёртую продал уже в Бургосе, куда путники добрались через два дня.

Бургос — столица Альфонсо Храброго, короля Кастилии и Леона. Королевский замок, расположенный на высоком холме, виднелся издалека. Как только путники, ведущие свой путь по узкой долине реки Вена, вышли к долине реки Арлансон, и высокие холмы расступились в стороны, сразу открылся вид на замок, а немного позднее и сам город, лежащий у подножия замкового холма, и вытянувшийся вдоль реки. Своей вытянутой формой город немного напоминал Прад. Только Прад выглядел деревней по сравнению с Бургосом. Да и долина Теты в месте расположения Прада не шла ни в какое сравнение с шириной долины Арлансона. Сама река воображение Мушкилы тоже не поразила. В Аль-Андалус он видел реки шире и глубже. Это не мешало Мушкиле радоваться, предвкушая банные процедуры. Река Вена, вдоль которой они шли весь день, была скорее ручьём и удовольствия зайти по самое пузо в воду предоставить не могла.

Бургос имел посад, который в виду географических особенностей вытягивался вдоль дороги с двух сторон города. С одной стороны город ограничивала река Арлансон, а с другой высокий крупный холм королевского замка.

В посаде Бургоса располагались редкие для Испанской марки заведения — таверны, предоставляющие путникам еду и кров на ночь. Безопасный ночлег вдоль дороги можно и нужно было искать в монастырях, но здесь, в столичном городе разбоя можно было не опасаться, и горожане постарались отщипнуть свою долю от кошельков паломников.

Прибытие под вечер не позволило Бертрану найти другой вариант ночлега, потому оставшись в таверне он тем не менее провёл бессонную ночь. Он был богат, как никогда в жизни, и на своей шкуре испытал мудрость своих же слов: богатство всё равно заставит служить себе.

Утром Бертран продал последнюю лошадь тут же в посаде и направился в город. Мушкилу он брать не хотел. В тесноте города с конём неудобно, да и платить за коня желания не было. Мушкила тоже не рвался, чувствуя себя неуютно на улочках, где он даже не мог свободно развернуться, но в конюшне при таверне было ещё хуже. Потому Мушкила воспротивился желанию Бертрана оставить его в конюшне, и тому пришлось взять коня с собой. Разгромленная конюшня обошлась бы дороже платы за вход в город с конём.

Бертран обходил купеческие дома. Купеческий дом представлял собой двух, а чаще трёхэтажное здание, где на верхних этажах жила большая семья — род купца, а на первом этаже лавка и склад, иногда мастерские. В зависимости от того, чем занимался купец. Такие дома располагались в большинстве своём на основных более широких улочках города, с которых Мушкила сворачивать отказывался. Когда Бертран скрывался в купеческих домах или по чьей-то подсказке уходил искать купца в боковую улочку, то Мушкила оставался у коновязи. Само собой, не привязанный, но у коновязи ни у кого вопросов по поводу бесхозной лошади не возникало. Пару раз его пытались увести, но быстро отказывались от своих намерений, быстро удаляясь и баюкая прижатые к груди окровавленные кисти.

— Нашёл! Нашёл! — возбуждённо шептал вернувшийся Бертран, подбежав к коню. — Нашёл хороший шатби у местного купца.

— Пф!

— Хороший, я щупал! Но не продаёт!

— Хрм?

— Говорит, по заказу монастыря близ Леона привёз, весь товар оплачен заказчиком. Ни одной кипы не уступил. Говорит, не может.

Мушкила шумно вздохнул.

— Но он завтра везёт товар заказчику. Поедем с ним, я уверен, что договорюсь с монастырским келарем. Переплатим, конечно, но так будет всё равно дешевле и безопаснее, чем самим ехать в Толедо!

Мушкила вытянул губы и напоказ огляделся по сторонам. Бертран его понял.

— А я чем занимаюсь? Здесь они в основном тонкой шерстью торгуют. С маврами три купца напрямую дело имеют и только двое возят шатби. У того, другого, я уже был. Его шатби хуже. Лучше еврейского, но нам не подойдёт. Кстати, я у него киноварь (66) купил! Будет чем инициалы расписать!

Бертран был воодушевлён и суетлив. А ещё его пояс жгли, спрятанные монеты. Бертран уже мечтал от них избавиться.

На ночёвку вернулись в прежнюю таверну, а с рассветом снова невыспавшийся Бертран, словесно понукая Мушкилу, уже направлялся к воротам. И оказался прав, потому как купец попался расторопный, и когда Бертран с Мушкилой подошли к его дому, то никаких следов приготовления к выходу не застали. Подождав немного, Бертран постучался, и ему неласково ответили, что хозяин уже уехал. Догнали купца уже за городом. Купец ехал на двух повозках с пятью помощниками — то ли родственниками, то ли слугами. Через четыре дня достигли монастыря.

Монастырь оказался на день пути ближе, чем Леон, и немного в стороне. У здешней реки, которую местные называли Эслой, имелась весьма широкая и, несомненно, плодородная пойма, которая ограничивалась резким подъёмом в окружающие холмы. Как будто берег давно пересохшей и очень широкой реки. На этом высоком «берегу» и стоял монастырь Сан-Мигель-де-Эскалада. Его центральные постройки казались древними, ещё ромейских времён. Однако купец рассказал, что монастырь основали бежавшие из Кордовы мосарабы «всего лишь» полторы сотни лет назад. А древними постройки выглядят из-за того, что раньше тут была вестготская церковь. Вот она была старая. От неё осталось много камней, колонн, которые мосарабы использовали в своём строительстве. Получилось то, что получилось. Из слов купца было понятно, что он не в восторге от красоты построек монастыря.

Монастырь процветал. Его центральное здание было частично окружено хозяйственными каменными постройками, а между ними внутренний двор защищала невысокая каменная стена. Впрочем, серьёзный штурм такая