Еретик - Марат Дочкин

меч, повешенный у стены. Он не успеет до него добраться, если не отвлечь убийцу. А как? Бросить в него свитком? Мушкила пожалел, что заменил деревянный стол на каменный. Захотелось ему побольше стол! Эту столешницу он поднять не сможет, не то что бросить. Даже если он доберётся до меча — прошли те времена, когда он мог противостоять тренированному бойцу. Слишком давно он брал в руки оружие, хотя имя своё получил за мастерское владение копьём.

Но это не значит, что он не будет сопротивляться! Его выбор пал на лампу — она была ближе.

— Кто ты такой? — спросил Мушкила. Не то чтобы его интересовало имя воина, но он хотел напомнить легионеру о его службе.

— Конструкт, — бесцветным голосом ответил воин.

— Что тебе надо? — Мушкила еле остановил себя, удивлённый ответом. Если убийца решил с ним поговорить, то надо этим воспользоваться.

— Чтобы ты завтра не лез в распрю местных.

— Угрожаешь мне?

— Покупаю.

Мушкила снова посмотрел на пустые руки воина. На поясе тоже увесистого кошеля не наблюдалось.

— И чем же ты собираешься меня купить?

— Вечной жизнью.

— Кха!

«Всё же пьян или одурманен. Возможно, справлюсь», — решил Мушкила.

— Ты будешь умирать и перерождаться вновь, помня себя. Но завтра не вмешивайся.

Воин-конструкт не успел договорить, как Мушкила рванул к лампадке одним махом сбивая её в сторону убийцы, а сам метнулся к мечу и, к своему удивлению, успел его выхватить.

Успел, потому что воин от попадания лампады в грудь опрокинулся навзничь и более не шевелился.

Мушкила с опаской подошёл к нему. Голова воина была повёрнута к нему. Его глаза по-прежнему смотрели на Мушкилу. Глаза мертвеца. Теперь уже настоящего мертвеца.

Крупная дрожь сотрясла тело Мушкилы, и он проснулся. Дрожь продолжала колотить его тело.

«Конструкт! В пасть мне ноги! Конструкт! То, о чём говорил брат Бертран!»

Одно дело строить догадки, даже верить в них, а другое дело знать. Сон — сомнительное доказательство, но Мушкила не сомневался в его истинности. Он, что называется, нутром чувствовал, что это был непростой сон. Он словно жил в нём. Это было воспоминание.

Слова Бертрана о конструкте Мушкила до этой ночи не воспринимал всерьёз. Ну мало ли сказок придумали двуногие. Двуногие много врут, даже без цели, даже сами не зная, что врут. Это и «камни» подтверждают. А в возрождённую душу верил, потому что «камни» отозвались.

Выходило, что Бертран что-то знал. Но Бертран решил остаться. Сейчас Мушкила понял, что брат Бертран не прошёл испытание, поддавшись соблазну. А Мушкила не поддастся. Мушкила уйдёт, но сначала надо выяснить досконально, что знает Бертран.

* * *

Ничего принципиально нового Бертран о конструктах ему не сообщил.

Мушкила вызвал его громким ржанием. Даже если увлекающийся Бертран не обратил внимание на его зов, то монахи не смогли долго терпеть ор коня во дворе. Добившись, чтобы Бертран взял с собой лопатку, Мушкила отвёл его за холмы, где он присмотрел подходящее место. Мелкие, почти как песок, горные породы, нанесённые дождевыми ручьями, создали в овражке поверхность, на которой Мушкиле было удобно писать лопаткой.

— Откуда знаю? — Бертран почесал затылок. — Сам не сталкивался. От наставника слышал. Пришёл он в наш монастырь с восхода. Говорил, что чуть ли не с самого Константинополя. Старый был человек, но мудрый и многоопытный. От него и слышал. А ещё… Однажды в письме настоятеля подглядел это слово… Потому и говорил, что Церковь про то ведает.

— Почему был? — Бертран вздохнул печально. — Говорю же, мудрый был человек, вопросы умные задавал. Кто-то донёс, схватили его как еретика. Говорили, что увезли в Рим. Я точно не знаю. Сбежал я, прихватив то, над чем работал. Такая вот история.

* * *

Они повздорили, и Мушкила ушёл, оставив Бертрана размышлять. Он не ожидал получить нравоучение от коня. Кто бы мог подумать? «Сошёл с прямого пути, выбрав лёгкий».

Бертран сидел и перебирал свои ощущения, как учил его старый наставник. «Ты обижен? А может, ты возгордился? Не поддался ли ты греху гордыни? Ты рассержен? То грех гневливости. Отчего гнев твой? Не потому ли, что вышло не по-твоему? А не насильно ли ты причиняешь „добро“? А благая ли твоя цель? Ты впал в уныние? Не утратил ли ты, брат, веру?»

— Прямой путь (76), — пробормотал Бертран. — Надо же!

* * *

Мушкила разочаровался в Бертране. Ранее ему казалось, что тот что-то знает. Что-то, что поможет ему познать себя. Ему казалось, что Бертран может его привести к чему-то. Он и сам не знал к чему. А сегодня Мушкила понял, что не Бертран его ведёт, а он Бертрана. Что путь самого Бертрана извилист и ничуть не прямее его пути. И Мушкила решил уйти.

На рассвете к коню пришёл сам Бертран. С вещами и вьючным седлом.

— Я всё-таки обещал твоей хозяйке… — начал объяснение Бертран, но был прерван презрительным фырканием. — Ну ладно, не хозяйке. Домине, которой ты служишь…

Снова фырканье.

— Ну не она же тебе служит?

— Пф-ф-ф!

— Как всё сложно у вас, у благородных. Я обещал домине позаботиться о тебе и вернуть. И ты прав… Меня уже загрузили работой. На книгу останется не так много времени. Чтобы выполнить урок, я начну отодвигать работу всё дальше и дальше. Ты прав, так будет дольше. Если я вообще закончу. Это всего лишь соблазн. Искушение, чтобы сбить с прямого пути. Плоть слаба, и я на это попался. О душе надо заботиться, а то переродишься… — Бертран поймал себя за язык и поправил первоначально рвущееся слово, — в барана!

Бертран попробовал запросить попону на жеребца, но тот отстранился.

— Ну что ещё? Ты прав, я не прав. Я понял.

Мушкила продолжал смотреть на Бертрана. Тот тяжко вздохнул:

— Я не знаю, как тебе помочь, брат Мушкила. Раз уж ты попал в коня, то конём и помрёшь. Я так понимаю. А вот что будет потом? От тебя зависит. Только от тебя. Помощник из меня… Ну ты сам видишь.

Бертран огорчённо опустил плечи и уставился взглядом в землю. Он продолжал так стоять, пока Мушкила не боднул его легонько головой. Обрадованный Бертран тут же засуетился и принялся седлать Мушкилу, попутно рассказывая о своих успехах в работе над книгой. Как он нарезал шатби, заготовил ингредиенты для чернил, как написал первые восемь